Адмирал Великого океана (СИ) - Перунов Антон - Страница 12

— А ружье дадите?

— Да хоть два. Отработать только придется…

— На это я согласный.

— Тогда давай паспорт!

— Э… не взял с собой.

— Беспаспортный, значит, — понимающе усмехнулся вербовщик. — Ничего, нам всякие люди сгодятся. Держи вот, — протянул он ему бумагу из плотного картона с надписью «посадочный талон». — Приходи через неделю к пристани вот с этим. Корабль называется «Ситка», не забудешь?

— Чего там помнить, чай не дурак.

— Вот и хорошо. А теперь ступай себе с Богом, у нас еще дел много.

— А если он убивец? — спросил у приказчика сидевший за соседним столом товарищ. — Или разбойник какой?

— Большое дело, — зевнул вербовщик. — Одним варнаком больше, одним меньше. Тлинкиты вон, индеане тамошние, вообще, сказывают, людоеды. И ничего, живут люди. Лучше пусть он на Аляске разбойничает, чем окрест Сенной площади колобродит да в Вяземской лавре ошивается.

— Тоже верно.

Первый переход до Киля не занял много времени. Экономя уголь, шли под парусами. Погода хоть и не баловала, но все же неприятных сюрпризов не преподнесла, и вскоре мы оказались у берегов Дании. Стася в первые дни немного страдала от морской болезни, но потом организм адаптировался, и она стала получать удовольствие от путешествия.

В отличие от нее Николка, искренне считавший себя опытным морским волком, не испытывал никаких неудобств. Облазив весь корабль от клотика до трюма, он успел свести знакомство со всеми участниками экспедиции от командира корабля до последнего матроса. Веселый и приветливый мальчуган очень скоро стал любимцем команды. Офицеры приглашали его в кают-компанию, скучавшие по собственным детям матросы дарили самодельные игрушки.

Киль нас встретил салютным залпом с крепостных батарей и зимовавшего здесь броненосца «Не тронь меня». В порту нас (и в особенности юного герцога Голштинии) встречали толпы народа, среди которых выделялась группа молодых и не очень людей, одетых в разномастную форму, отдаленно напоминавшую мундиры голштинской гвардии моего прадеда. Старший из них со знаками различия капитана обратился к нам с приветственной речью, из которой следовало, что они счастливы служить своему герцогу и готовы отправиться с ним хоть на край света!

— Что они хотят? — удивленно посмотрел я на посланника при Датском дворе барона Унгерн-Штенберг, которого я хорошо знал еще со времен Копенгагенской конференции.

— Призыв вашего высочества переселяться в Американские земли достиг и здешних земель, — пожал плечами Эрнест Романович, происходивший, как и многие другие российские дипломаты, из прибалтийских немцев. — По большей части это младшие сыновья здешних фермеров и гильдейских мастеров. Как это ни прискорбно, но на родине у них нет будущего. Вот они и хотят переселиться куда-нибудь, в поисках лучшей доли.

— Вот оно что, — кивнул я, решив повнимательней присмотреться к потенциальным новобранцам.

В конце концов, а почему нет? Немцы народ по большей части дисциплинированный и трудолюбивый. К тому же, как совершенно справедливо замечали многие исследователи, оказавшись в России, они довольно быстро становятся в ней своими. Учат язык, привыкают к обычаям и нравам. Иногда, конечно, морщат рожи при виде нашего пьянства и безалаберности, а потом сами пьют, да так, что не всякий православный выдержит.

— Сколько их?

— Если считать с семьями, то порядка двух сотен.

— С семьями? А вот это хорошо, я бы даже сказал замечательно. Теперь я их точно возьму!

Конец пятидесятых годов просвещенного XIX века ознаменовался стартом нового витка колониальных войн. И пусть большая часть известного мира была уже поделена между крупными игроками, оставались еще довольно значительные территории, не освоенные жадными до прибыли европейскими дельцами и завоевателями.

Несмотря на то, что Восточная война закончилась для Франции и Великобритании, выражаясь дипломатическим языком, не слишком удачно, находившиеся у власти элиты тут же решили компенсировать убытки в других местах. В Африке, Америке и, конечно же, Юго-Восточной Азии. В первую очередь в Китае, который, несмотря на общий упадок и оскудение, оставался весьма перспективным торговым партнером или, если точнее, объектом для грабежа. Да что там Англия с Францией, даже такой одряхлевший хищник как Испания начал присматриваться к Марокко и своим бывшим владениям в Америке, а также поучаствовал во французских колониальных авантюрах.

На другом конце света громко заявили о себе молодые Северо-Американские штаты. Бурно развивающейся промышленности янки тоже требовались новые рынки, и пройти мимо огромного и густонаселенного Китая было бы с их точки зрения непростительной глупостью. Но, к сожалению, между ними простирались воды Тихого океана, делавшие навигацию с помощью пока еще не слишком экономичных пароходов довольно-таки проблематичной. Единственным выходом было устроить угольные станции в Японии — стране достаточно бедной природными ресурсами, чтобы стать привлекательным объектом для экспансии, но при этом слишком удобно расположенной, чтобы ее игнорировать.

К несчастью для себя, правительство сегуната Тогукава не сумело оценить перспективу и не торопилось открыть свои порты для иностранцев. И тогда в дело вступила эскадра «черных кораблей» командора Перри. Вооруженные мечами и древними фитильными аркебузами самураи не смогли противостоять американским пушкам и вынуждены были уступить. Результатом этого, помимо всего прочего, станет революция Мэйдзи и восстановление власти императора, последствия которых еще долго будут аукаться не только в регионе, но и по всему миру.

Впрочем, не надо думать, будто наше богоспасаемое отечество сильно отличалось от своих соседей. Во-первых, наметился перелом в еще недавно казавшейся нескончаемой Кавказской войне. Оставшиеся без всякой поддержки извне горцы вскоре оказались в безвыходном положении. Край их разорен, ряды поредели, а те, кому посчастливилось уцелеть, все чаще задавались вопросом — что делать?

Одни считали, что нужно, не взирая ни на что, продолжать борьбу, другие предлагали покориться, приводя в пример сделавших это раньше и сумевших получить немалую выгоду от такого решения. Остальных же все больше затягивала идея покинуть родные горы и переселиться в Османскую империю, чтобы жить под сенью падишаха всех правоверных.

Во-вторых, продолжалась начатая еще в прошлом веке экспансия в Средней Азии. Уже были основаны Верный, захвачен и переименован в Форт-Перовский Ак-Мечеть [1]. Составлялись планы по завоеванию Коканда, что в свою очередь не могло не привести к конфликту с Бухарой.

Ну и в-третьих, на дальневосточных рубежах империи генерал-губернатор Муравьев делал все, чтобы получить к своей фамилии почетную приставку Амурский, захватив под шумок разгорающейся войны изрядную полосу китайской территории. Ну как китайской. Вообще-то эта земля считалась подвластной Маньчжурской династии Цин. Два века назад они захватили весь Китай, но собственно маньчжурские земли до сих пор оставались обособленными от Поднебесной. Больше того, завоеватели запрещали своим новым подданным переселяться на эти территории, отчего те оставались малолюдными и соответственно слаборазвитыми. В общем, грех было не воспользоваться…

Иными словами, и европейцы, и американцы, и мы, многогрешные, одинаково стремились к экспансии, одним из главных объектов которой суждено было стать Китаю.

К середине XIX века это древнее и обширное государство находилось в состоянии перманентного кризиса. Некомпетентное и жестокое правление Цин спровоцировало многочисленные выступления противников их режима, самыми мощными и последовательными из которых были «тайпины». Буквально через несколько лет после начала восстания им удалось захватить значительные и богатые территории и установить, пусть и ненадолго, гораздо более справедливые порядки. Казалось, дни завоевателей сочтены, но тут восставшие совершили две ошибки. Во-первых, они начали ссориться между собой, а во-вторых, запретили иностранцам ввоз опиума. С этого момента их поражение стало вопросом времени.