Когда дьявол любит - Соболевская Наталья - Страница 19

— И чем же, позволь полюбопытствовать, ты сама планировала ужинать, имея в арсенале такой шикарный ассортимент продуктов? — строго, где-то даже с упрёком в голосе поинтересовался он. — М?

Пока я мялась, придумывая ответ, Марк поднял руку, до этого скрывавшуюся за спиной, и продемонстрировал большой бумажный пакет.

— Не беспокойся. Я со своим. Прихватил и поесть, и попить, — он вручил мне пакет и, наклонившись, чтобы снять обувь, начал давать указания. — С тебя бокалы и вилки, я с палочками на «вы». Тарелки можно не доставать, мне и из коробок вкусно. Я не привередливый.

— Будут тебе бокалы с вилками, — улыбнулась я. — Только дай пять минут. Переоденусь и накрою стол.

Вернувшись к шкафу, я положила обратно на полку майку с шортами и достала более подходящий для приёма гостя домашний костюм — брюки и свободную рубашку. Комната у меня просторная, но одна, поэтому переоделась в ванной. А когда вышла — не узнала квартиру.

Менее чем за пять минут Марк успел плотно задёрнуть шторы, погрузив комнату в мягкий полумрак, включил на телевизоре видео с потрескивающим камином, из умной колонки лилась ненавязчивая инструментальная музыка. Ужин он накрыл не на кухонном столе, а на низком кофейном, накидав на пол подушек с дивана — видимо, чтобы на них сидеть.

Я поёжилась от нахлынувшего дискомфорта. Я знаю, Марк относится ко мне как к другу и никаких видов на меня не имеет, но созданная им атмосфера выглядит слишком уж романтично.

За стеной, отгораживающей зону кухни, послышался звон посуды и ворчание Марка:

— Где же этот чёртов штопор?

— Не ищи, — сказала я, выглядывая из-за угла. — Штопора у меня нет.

— Досадно, да ладно, — не расстроился Марк и закрыл верхние дверцы шкафов. — Не в первый раз придётся открывать бутылку по корявому, продавливая пробку внутрь. Найдётся что-нибудь продолговатое и, желательно, крепкое?

— Могу предложить ножницы или отвёртку.

— Тащи и то и другое. По ходу разберёмся, что подойдёт лучше.

— Полина, а ты когда в последний раз ела? — поинтересовался Марк, когда мы устроились на подушках, и я набросилась на лапшу с курицей, как оголодавшая чайка, орудовала вилкой и челюстью так быстро, будто у меня за спиной кто-то стоял с намереньем отобрать еду.

— Не помню, — пожав плечами, произнесла я невнятно из-за набитого рта. — Последние дни у меня на завтрак, обед и ужин — одно и то же дежурное блюдо, кофе с молоком и таблеткой сахарозаменителя.

Марк посмотрел на меня с несвойственным ему осуждением и тяжко вздохнул.

— Поля, так нельзя. Я понимаю, у тебя тяжёлый период, но надо жить дальше.

— А я и живу, — заметила я, нырнув вилкой в новую коробку с жареным рисом, креветками и ананасом.

— Хреново живёшь. Поправь, если не прав. Ты безвылазно тухнешь в квартире, выходишь, как сегодня, только по острой нужде. Сутками смотришь на ваши фото и видео с дядей, вспоминаешь, поскуливаешь и ревёшь.

— По-другому пока не получается, — призналась я. — Не так-то просто, когда хреново, взять себя за шиворот и хорошенько встряхнуть. Но я стараюсь. Сегодня даже достала коврик для спорта, правда, до занятий дело так и не дошло. Не по моей вине. Позвонили из салона с проблемой, пришлось мчаться туда.

Марк кивнул и с задумчивым видом обновил свой бокал белым сухим, в мой тоже долил, но лишь каплю — больше бы не поместилось. Если он пил охотно и с удовольствием, я только для вида мочила язык.

— А что, если мы с тобой начнём вместе морозить задницы на утренней пробежке? — вдруг предложил он. — Я живу недалеко, могу заскакивать к тебе перед работой. Да и после работы тоже, чтобы приготовить и съесть ужин, поговорить, посмотреть фильм или прогуляться? Как тебе такая друготерапия?

В глазах Марка загорелся энтузиазм, я же пребываю в состоянии тихого ужаса и категорически против.

Ещё со школьных времён у меня выработалась стойкая аллергия на бег. Как вспомню, какого это бежать на скорость несколько стадионов, становится дурно. Лёгкие горят от нехватки кислорода, по спине ручьями стекает пот, в боку нещадно колет, во рту привкус крови. Хочется лишь одного, рухнуть на землю и от изнеможения сдохнуть, ну и бонусом ко всему бледный нос и красные щёки на ближайшие два-три часа.

И дело не только в беге. Марка я, конечно, люблю, но даже его присутствие в моей жизни сейчас, должно быть, строго дозированным. Мне всё ещё тяжело, и я не готова подолгу общаться с людьми.

— Судя по твоей скисшей мордашке, от идеи ты, мягко говоря, не в восторге, — с разочарованием констатировал Марк.

— Не в восторге, — опустив глаза, подтвердила я. — Не подумай, дело не в тебе. Просто я хочу входить в колею в своём, размеренном ритме. Я ценю твоё беспокойство и желание помочь, но, если брать в целом, я в порядке. Желания выброситься из окна нет, вены в ванной вскрывать тоже не тянет. Кто-то борется с депрессией, разогнавшись и прыгнув с обрыва. Я же иду к цели монотонно, маленькими шагами, и сейчас мне это комфортней делать одной.

Марк улыбнулся, словно говоря: «Я тебя понимаю и не буду навязываться», но после будто разозлился, мотнул головой и, хлопнув ладонью по столу, заявил:

— Нет, Полина, так не пойдёт. После оглашения завещания ты избегаешь меня, и я не стану делать вид, что этого не замечаю. До оглашения тебе было не лучше, чем сейчас, но ты отвечала на звонки и звонила сама. Если я напрашивался в гости — не отказывала. Теперь ты не берёшь трубку, а после в лучшем случае отписываешься. Я тебе сегодня даже не стал звонить, специально приехал без предупреждения. Был уверен, у тебя обязательно найдётся тысяча причин не встречаться, — с претензией высказался Марк, потом передвинул свою подушку плотнее ко мне, приобнял и спросил: — В чём дело? Почему ты меня избегаешь?

— Потому что рядом с тобой я чувствую себя виноватой, — тихо призналась я, глядя парню в глаза. — Каждый раз у меня возникает ощущение, будто я украла твоё наследство.

— Полинка, ну что ты несёшь? — как с маленькой, но по-доброму заговорил Марк. — Ничего ты у меня не воровала. Дядя решил переписать завещание в твою пользу. Это его имущество, и кому его оставлять — его право.

— Знаю, — буркнула я. — Но неловкость всё равно чувствую. Теперь я бессознательно анализирую каждый твой жест, каждое слово, боюсь заметить в них скрытую обиду в мою сторону.

— Боже мой, — задрав голову, устало выдохнул Марк в потолок, а потом взял моё лицо в ладони и произнёс. — Полина, слушай меня очень внимательно. Поначалу, да, признаюсь, я расстроился. Но сейчас ответственно и предельно искренне заявляю: лишиться наследства — лучшее, что случилось со мной. Ты же знаешь, как я жил: семь дней в неделю одни сплошные тусовки, вечеринки, встречи с такими же, как и я, пустыми друзьями. Зачем стараться и к чему-то стремиться, когда и так всё есть? Зато утром на следующий день после оглашения завещания я впервые боялся опоздать на работу, а в офисе перестал только изображать бурную деятельность и действительно начал работать. Потому что в компании я теперь никто. Дёмин легко за ненадобностью пнёт меня из кресла и не поморщится. Из соображений приличия он, конечно, сразу этого не сделает, поэтому мне надо успеть доказать, что от меня есть польза. И знаешь что? Впервые за долгие годы я почувствовал себя… живым или даже счастливым. Может, в это трудно поверить, но я так устал от этого нескончаемого праздника, от чувства никчёмности и, главное, от одиночества.

— В твоё одиночество, с учётом того, сколько девушек постоянно тебя окружает, мне действительно трудно поверить, — призналась я.

Марк совсем невесело усмехнулся и с тоской на меня посмотрел.

— Быть со всеми — значит быть ни с кем. Не только они для меня способ развлечься, я для них тоже — тот, кто оплатит счёт, свозит на отдых, купит подарок. И тут я, наверное, сам виноват. Не там и не с теми знакомлюсь.

— Если ты это понял, значит, жди изменений, — заметила я. — Марк, ты самый потрясный парень из всех, кого я знаю. Ты обязательно встретишь ту самую: добрую, красивую, умную. Влюбишься и прекратишь прыгать на каждый доступный цветок и опылять.