Мисс Харроу и отравленный пирог - Гот Вячеслав - Страница 1

Annotation

В тихой деревушке Сент-Мэри-Мид ежегодный благотворительный базар всегда был символом уюта и добрососедства. Пока один из гостей не умирает прямо за столом, попробовав знаменитый пирог миссис Прайс.

Врачи говорят о несчастном случае. Полиция — о досадной случайности.

Но мисс Эвелин Харроу знает: в маленьких деревнях люди умеют ненавидеть тихо и убивать без лишнего шума.

Кто отравил пирог — и главное, для кого он предназначался на самом деле?

Вячеслав Гот

Глава 1. Клубника, сливки и старые обиды

Глава 2. Роковой кусок пирога

Глава 3. Скорбное лицо констебля

Глава 4. Мисс Харроу замечает несоответствие

Глава 5. Слишком безупречное алиби миссис Прайс

Глава 6. Шесть персон за столом — и одна на полу

Конец ознакомительного фрагмента.

Вячеслав Гот

Мисс Харроу и отравленный пирог

Глава 1. Клубника, сливки и старые обиды

Благотворительный базар в Сент-Мэри-Мид всегда открывал сезон клубники.

Июньское солнце золотило крыши коттеджей, а воздух, казалось, состоял из свежескошенной травы, медовых роз и, разумеется, выпечки. В этом мисс Эвелин Харроу была абсолютно уверена: ни одно благотворительное мероприятие в Англии не обходилось без пирогов, и Сент-Мэри-Мид не было исключением.

Она сидела на своём обычном месте — в тени старого вяза, откуда открывался безупречный обзор на длинные столы, накрытые льняными скатертями. Серая шерсть, кружевной воротник и неизменная корзинка для рукоделия. Со стороны могло показаться, что пожилая леди просто наблюдает за суетой. Но те, кто знал мисс Харроу, понимали: она изучает.

— Эвелин, дорогая, вы не возьмёте кусочек? — пропела дородная миссис Барроу, указывая на главный экспонат дня.

Пирог миссис Прайс. Легендарный пирог. Тончайшая слоёная корочка, начинка из ревеня и клубники, залитая заварным кремом по семейному рецепту, который хранился три поколения. Каждый год он был центром всеобщего обожания.

— Быть может, чуть позже, — мягко улыбнулась мисс Харроу. — Сначала позвольте полюбоваться.

Она действительно любовалась. Но не столько пирогом, сколько лицами тех, кто на него смотрел.

Вот миссис Прайс — раскрасневшаяся от гордости, поправляет салфетки. Вот её муж, полковник Прайс в отставке, терпеливо держит поднос. А вот — и это было куда интереснее — их дочь Маргарет, которая почему-то не сводила глаз с сэра Реджинальда Хейла. Старый холостяк, богат, вреден и известен тем, что меняет прислугу как перчатки.

— Кому достанется самый большой кусок? — задумчиво пробормотала мисс Харроу.

Рядом присела её племянница, юная Гвендолин, которая считала тётю чудаковатой.

— Вам всё мерещится, тётя Эвелин. Это же просто пирог.

— Дорогая, — мисс Харроу переложила вязание, — в маленьких деревнях люди не кладут в пирог яд. Они кладут туда многолетние обиды. И поверь, на вкус они куда горче крысиного корня.

Гвендолин рассмеялась.

А ровно через сорок минут, когда солнце достигло зенита, сэр Реджинальд Хейл рухнул лицом в тарелку с клубникой и кремом, даже не успев охнуть.

Визг миссис Барроу услышали в соседней деревне.

Мисс Харроу же, не поднимаясь с места, аккуратно сложила вязание и посмотрела на пирог, у которого осталось ровно шесть надрезанных кусков.

— Я же говорила, — тихо сказала она. — Не в пироге дело. В том, кому он предназначался.

Подбежавший констебль Хартли растерянно мялся, пока кто-то звонил доктору. Полиция, приехавшая через час, объявила: сердечный приступ. Досадная случайность.

Но когда юный инспектор из Скотланд-Ярда, которого отрядили в провинцию за выслугу лет, начал записывать показания, мисс Харроу вежливо кашлянула.

— Простите, инспектор. Только одно маленькое замечание.

Он обернулся раздражённо. Старая леди с вязанием.

— Миссис Прайс, — продолжила Эвелин, не дожидаясь разрешения, — вы не могли бы сказать, для кого вы испекли два пирога?

Миссис Прайс побледнела.

Инспектор нахмурился.

А мисс Харроу улыбнулась той самой улыбкой, от которой у убийц в Сент-Мэри-Мид бежали мурашки по спине.

— Видите ли, инспектор, на этом столе лежит не просто отравленный пирог. На этом столе лежит попытка, которая пошла не по плану. Вопрос не в том, кто это сделал. Вопрос в том, кого хотели убить на самом деле.

Лёгкий летний ветерок колыхнул кружево её воротничка.

Сент-Мэри-Мид только что перестало быть тихой деревушкой.

Глава 2. Роковой кусок пирога

Смерть не любит спешки. Но в тот день она явилась стремительно, как удар ножа.

Сэр Реджинальд Хейл взял свой кусок пирога ровно в три двенадцать пополудни. Об этом мисс Эвелин Харроу могла сказать с уверенностью часовщика, ибо в тот самый момент она взглянула на свои карманные часы — подарок покойного отца, который ходил с точностью до секунды.

— Какой чудесный аромат, — произнес сэр Реджинальд, принимая тарелку из рук самой миссис Прайс. Он даже не поблагодарил, разумеется. Это было не в его привычках.

Он сделал первый укус. Второй. Запрокинул голову, наслаждаясь кремом.

А потом его лицо изменилось.

Мисс Харроу, которая наблюдала за ним с того самого момента, как он взял вилку, заметила это раньше всех. Сначала лёгкое замешательство — словно вкус показался ему не тем, чем должен быть. Затем тень удивления. А затем — страх.

Настоящий, животный страх, который не сыграть никакому актёру.

— Воды… — выдохнул сэр Реджинальд хрипло, хватаясь за горло.

Тарелка выскользнула из его пальцев и разбилась о траву с глухим стуком. Клубника покатилась в разные стороны, оставляя на белой скатерти кроваво-красные следы. Потом он встал — точнее, его тело встало, словно забыв спросить разрешения у самого себя. Сделал шаг. Второй.

И рухнул.

Лицом вниз. Прямо в блюдо с заварным кремом, которое стояло на соседнем столе.

Тишина была такой плотной, что мисс Харроу слышала, как жужжит пчела над забытой чашкой чая. А потом мир взорвался криком.

Первой закричала миссис Барроу — пронзительно, не по-английски, с нотками настоящей истерики. Подхватила миссис Уэбб, та в свою очередь уронила поднос с лимонадом. Дети заплакали. Кто-то побежал к дому викария за доктором, хотя всем было ясно: доктор уже не нужен.

Полковник Прайс, бледный как полотно, опустился на колени рядом с телом и неумело пощупал пульс на шее. Поднял голову. Покачал ею.

— Мёртв, — сказал он громко, и это слово прозвучало как приговор. — Сэр Реджинальд мёртв.

Миссис Прайс стояла у своего пирога, прижав ладони ко рту. Её муж посмотрел на неё — долгим, странным взглядом. Мисс Харроу это заметила.

Интересно, подумала она. Очень интересно.

— Сердце, — объявила миссис Прайс дрожащим голосом, когда вокруг начали собираться люди. — У него всегда было слабое сердце. Все знали. Это несчастный случай.

Мисс Харроу не произнесла ни слова. Она медленно подошла к тому месту, где разбилась тарелка, наклонилась — насколько позволяла её спина — и с величайшей осторожностью подняла с травы кусочек клубники, который не успели растоптать.

Понюхала.

Отложила в носовой платок.

— Что вы делаете, мисс Харроу? — раздался голос юной Гвендолин, которая подбежала раскрасневшаяся и запыхавшаяся.

— Дорогая, — ответила та, аккуратно завязывая узелок на платке, — в моём возрасте позволительно маленькое чудачество. Я собираю образцы для своего гербария.

Гвендолин не поверила ни единому слову. Но промолчала.

Тем временем прибыл доктор Морган — пожилой, близорукий, но до сих пор считавший себя лучшим врачом в трёх графствах. Он осмотрел тело, поднял веко, зачем-то понюхал губы покойного — и быстро выпрямился.

— Не сердце, — сказал он тихо, обращаясь к полковнику Прайсу. — Сердце здесь ни при чём. Я видел такое во время войны. Это похоже на отравление алкалоидом. — Он помолчал. — Нужно вызвать полицию. Не нашего местного констебля. Серьёзную полицию.