Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша (СИ) - Денисова Анна "Sun Summer" - Страница 15

— Менять что? — Муртикс склонил голову набок.

— Всё. Я составлю новые правила. Чёткий список: что сколько стоит. И никакого «потом заплачу» без записи.

— Список? Записи? — кот покачал головой. — У нас тут даже читать умеют не все. Какие записи?

— Тогда будем рисовать, — отрезала я. — Крестик вместо подписи. Это лучше, чем ничего.

Мы вернулись домой. Я села за стол и начала составлять «Правила для посетителей». Осмотр — три медяка. Мелкое лечение — пять медяков. Сложное лечение — одна серебрушка. Зелья — цена по составу. Вызов на дом — плюс два медяка. Срочный вызов ночью — плюс пять.

Муртикс заглядывал через плечо и комментировал:

— Дорого. Крестьяне не потянут.

— Потянут, — отмахнулась я. — Здоровье дороже. К тому же, можно частями. Или обменом. Но обмен только по согласованному списку продуктов. Мука, зерно, масло, мясо, яйца, соль, ткани, кожа, шерсть. Никаких «горшков с мёдом, которые кот спрячет в подпол и забудет».

— Эй! — возмутился кот. — Я не забыл! Я берёг!

— Ага, берёг. Для себя. Теперь у нас будет общий учёт. И если ты хочешь получать свою долю сливок или рыбы, ты будешь помогать мне вести этот учёт.

— Шантаж, — проворчал Муртикс. — Грязный шантаж. Но я согласен. Рыбу я люблю.

Я как раз дописывала последние пункты, когда в дверь постучали. Не требовательно, как обычно, а как-то… основательно. Тяжело.

Я открыла.

На пороге стоял Гордей. В руках он держал здоровенный мешок муки, а на плече висел солидный окорок, обмотанный тряпицей.

— Доброго дня, Лира, — сказал он, переступая порог и сгружая мешок на пол. Окорок он аккуратно повесил на крюк у двери.

Я уставилась на это богатство, потом на Гордея.

— Это… что?

— Мука. Окорок, — коротко ответил он.

— Я вижу, что мука и окорок. Зачем?

Гордей пожал плечами, отряхивая руки.

— Жрать надо. А то, говорят, ты злая, как ведьма.

Я почувствовала, как щёки заливает краска.

— Я не злая! Я просто… навожу порядок! У нас денег нет, продуктов нет, а зима на носу! Лира… то есть я… раньше всех лечила бесплатно, а теперь так не получается! Мне нужно на что-то жить!

Гордей выслушал эту тираду, не перебивая. Потом кивнул.

— Понимаю. Ты всегда добрая была. Слишком добрая. Про себя забывала. А теперь… хозяйственная стала. Это хорошо. Но людей пугаешь. Они не понимают.

— А что тут понимать? — всплеснула я руками. — Услуга — плата. Всё просто!

— Не для них, — Гордей покачал головой. — Они привыкли: Лира — своя, деревенская, поможет за спасибо. А теперь ты со списком ходишь, кота натравливаешь. Люди боятся.

Я замолчала. В его словах была правда. Я действительно вела себя не так, как привыкли люди.

— И что мне делать? — спросила я тихо. — Лечить бесплатно и надеяться, что кто-то принесёт курицу? А если не принесёт? Голодать?

Гордей задумался, почесал бороду.

— Не голодать. Просто… мягче. Не требуй. Проси. Скажи: «Кто чем может». Кто-то монету даст, кто-то мукой отсыплет, кто-то дров привезёт. Не ставь цену. Для них цена — это обида. Будто ты им не веришь.

Я вздохнула. Это противоречило всему моему бухгалтерскому естеству. Но, возможно, он был прав. В этом мире свои законы.

— А это тогда зачем? — я кивнула на мешок с мукой и окорок.

Гордей чуть улыбнулся, той самой редкой, тёплой улыбкой, которая так преображала его суровое лицо.

— А это я. Чем могу. Ты лечи. А я помогу. Чтоб не злая была. Злая целительница — плохая целительница.

Он развернулся и пошёл к двери.

— Гордей! — окликнула я.

Он обернулся.

— Спасибо. Правда. Я очень благодарна.

Он кивнул.

— Обращайся. Если что.

И вышел, аккуратно притворив за собой дверь.

Я стояла посреди комнаты, глядя то на мешок с мукой, то на окорок, то на дверь, за которой только что скрылся кузнец. Внутри происходила какая-то сложная химическая реакция. Злость на него за то, что назвал «злой, как ведьма». Благодарность за помощь. Смущение от его улыбки. И что-то ещё — тёплое, щекотное, совершенно не поддающееся учёту.

— Муртикс, — позвала я слабым голосом. — Он назвал меня ведьмой.

— Он назвал тебя злой ведьмой, — поправил кот, подбираясь к окороку и принюхиваясь. — Это разные вещи. Ведьма — это уважаемая работа. А злая ведьма — это уже характер. Но муку принёс. И окорок. Значит, не совсем безнадёжна.

— Он сказал, что я людей пугаю.

— А ты и пугаешь, — резонно заметил кот. — Ходишь со списком, требуешь монеты, меня натравливаешь. Конечно, пугаешь. Но он всё равно принёс еду. Значит, не просто так.

— В смысле — не просто так? — я насторожилась.

Муртикс оторвался от созерцания окорока и посмотрел на меня с выражением глубочайшей осведомлённости.

— Мужики просто так еду не носят. Особенно одинокие. Особенно таким, как ты. Он либо хочет, чтобы ты была должна, либо… ты ему нравишься.

— Нравлюсь?! — я вспыхнула. — Он назвал меня злой!

— Ну и что? — кот облизнулся. — Ты лечишь. И лицом ничего. Когда не орёшь про долги. А что злая, так это после грозы. Все знают, что после удара молнии характер портится. Привыкнут.

Я не нашлась, что ответить. Просто села на лавку и уставилась в одну точку. В голове крутились обрывки мыслей: «Жрать надо. А то злая, как ведьма». «Ты лечи. А я помогу». «Обращайся. Если что».

Он принёс еду. Просто так. Потому что увидел, что мне трудно. Потому что не хотел, чтобы я была злой. Потому что…

— Муртикс, — прошептала я. — Кажется, я не знаю, обижаться мне на него или… что-то другое.

Кот посмотрел на меня с выражением глубочайшей обречённости.

— О боги, — простонал он. — Опять. Ну почему я? Почему именно мне досталась целительница, которая не может разобраться в собственных чувствах? Что тут думать? Мужик принёс еду, когда ты была голодная и злая. Это высшая форма помощи в деревне! Тут либо благодарить, либо замуж. Выбирай.

— Никакого замуж, — пробормотала я, всё ещё глядя на дверь. — Просто… он хороший. Надёжный. И плечи у него широкие.

— Всё, — Муртикс демонстративно закрыл лапами уши. — Я не слышу. Я кот. Я не разбираюсь в человеческих плечах. Я разбираюсь в окороках. И этот окорок пахнет божественно. Можно мне кусочек? За переживания?

Я засмеялась, встала, отрезала небольшой кусочек окорока и положила коту в миску.

— Заслужил. Ты сегодня был великолепен. «Любимое место для ночных песен» — это прекрасно.

Муртикс, уже вцепившись зубами в мясо, промурлыкал что-то самодовольное.

А я села обратно за стол, посмотрела на свои «Правила для посетителей», вздохнула и отложила их в сторону.

Пожалуй, Гордей прав. С этим миром нужно мягче. Не цифрами, а отношениями. Не требованиями, а просьбами.

Но список должников я всё-таки оставлю. Для себя. Чтобы знать, кто есть кто.

И Мефодий пусть платит. Муртикс уже пообещал ему ночные песни. Нельзя же разбрасываться такими угрозами.

Я улыбнулась, глядя на мирно жующего кота, на мешок с мукой, на окорок, на новый засов на двери, и почувствовала, как внутри разливается странное, непривычное тепло.

Кажется, я начинаю привыкать к этому миру. И к некоторым его обитателям — особенно.

Глава 6. Внеплановая проверка.

После разговора с Гордеем я решила действовать мягче. Прейскурант я убрала в стол, но для себя продолжала вести учёт, в конце концов, никто не запрещает мне помнить, кто чем заплатил и кто остался должен. Муртикс одобрил такой подход, заметив, что «хитрость — это тоже добродетель, просто со стороны не видно».

Неделя выдалась спокойной. Пациенты шли своим чередом: кому примочку, кому отвар, кому заговор от ячменя (тут я просто читала первое, что приходило в голову, и, как ни странно, помогало). Баба Маня окончательно перестала чмокать и теперь ходила нормально, но, по слухам, скучала по своему «музыкальному шагу». Дед Евсей принёс ещё горшочек мёда, на этот раз Муртикс честно показал, куда его поставил, и даже не пытался спрятать. Мефодий, печник, притащил обещанные три серебрушки, ворча что-то про «бессовестных котов», и Муртикс милостиво объявил, что отменяет ночные концерты.