Оливковая ветка - Стесин Александр Михайлович - Страница 6

На следующее утро Маргарет встречает меня словами:

– А Майсун-то наша в приемном покое сидит.

– Как? Что с ней?

– Муж вчера вечером вызвал скорую. Сказал, что она пытается покончить с собой и ей нужна срочная госпитализация в психиатрическом отделении.

– Она пыталась покончить с собой?!

– Нет, просто напилась и била посуду. А он решил упечь ее в психушку. Но это хорошо, что она тут. Психушка ей, может, и не нужна, а вот вытрезвитель явно не помешал бы.

На штатный прием через три месяца Майсун не пришла.

– Вряд ли она здесь еще появится, – сказала Маргарет. – Думаю, ей, бедняжке, стыдно.

И действительно, с тех пор я не видел Майсун. Каждые несколько месяцев Маргарет проверяет ее медкарту, чтобы удостовериться: на маммограммы и УЗИ ходит исправно, и там, тьфу-тьфу-тьфу, все чисто, никаких рецидивов.

Через некоторое время в отделении нейрохирургии, с которым мы, онкологи-радиотерапевты, тесно сотрудничаем, появился ординатор иракского происхождения, и я снова услышал о ресторане в Нью-Джерси, куда съезжаются иракские иммигранты со всей Америки.

– Название ресторана, «Альмазак», вам будет нетрудно запомнить, оно рифмуется с моей фамилией: Разак.

Еще, добавляю я про себя, рюкзак, казак и автозак.

– У нас вообще все главные вещи рифмуются: Ирак и арак, например. Хотя арак в Америке достать проще, чем в Ираке. Мусульманская страна все-таки.

– А мне почему-то казалось, что в Ираке не так все строго. К тому же у вас там разные религиозные меньшинства есть. Для них-то алкоголь – не харам.

– Все так, у нас не Саудовская, конечно. Но все равно мусульманская культура. Все вращается вокруг еды, а не вокруг выпивки.

– Забавно: у меня не так давно была пациентка из Ирака. Она была очень даже по части выпивки.

– Ну, иракцы, которые в Америке живут, – это совсем другое. Я, например, тоже арак уважаю. Но вот если б вы в Ирак поехали, там только жратва, и больше ничего.

– Ну уж прямо ничего. А руины? Ур, Вавилон, Ниневия, парфянские города? А средневековые и османские мечети?

– Мечети – да, а вот с древними памятниками все плохо. Сначала Саддам их реставрировал, но так, что лучше бы он этого не делал. Особенно развалины Вавилона пострадали, он их превратил в какой-то Диснейленд. Но это еще полбеды. Потом была война, и всем стало пофиг на исторические памятники. А потом пришел ИГИЛ и стал вообще все рушить и грабить. Я даже не уверен, что там еще что-то осталось.

– Все равно хотелось бы когда-нибудь побывать. Увидеть все, что осталось.

– Говорю вам, поезжайте в Патерсон, сходите там в «Альмазак», и можете считать, что побывали в Багдаде. Еда – наше главное развлечение и достопримечательность. Ну и атмосфера, конечно. Там вся наша диаспора собирается, очень аутентично.

И вот я еду в далекий штат Нью-Джерси взглянуть на кулинарное чудо света под названием «Альмазак». Возможно, это и впрямь самое близкое к поездке в Багдад, что случится на моем веку. Со мной мой иранский друг Мехди. Сегодня вечером у меня будут гости, и я решил воспользоваться случаем – заказать у иракцев кейтеринг. А Мехди, ученого и кулинара, взял с собой для моральной поддержки.

– Ты, надеюсь, помнишь, что мы восемь лет воевали с Ираком? Все мое детство в Тегеране прошло под свист иракских ракет. Осадок остался. Можно я тебя в машине подожду? – шутит Мехди.

– Как ты думаешь, кого иракцы больше ненавидят, иранцев или евреев? Надо будет у них выяснить.

– Короче, мы оба – на территории врага. Безан берим![22]

Бывшее складское помещение, в котором расположился иракский ресторан «Альмазак», находится в нью-джерсийской промзоне, среди фабричных зданий и неприметных закусочных для тех, кто работает на этих фабриках. Интерьер непритязателен: белые стены скупо украшены музейными снимками старого Багдада (копии редких дагеротипов, сепии начала прошлого столетия). Пахнет бараниной и свежевыпеченным хлебом. Владельцы ресторана – большая иракская семья, четверо сыновей и четыре дочери. Они и готовят, и обслуживают посетителей, и ведут бухгалтерию – настоящий семейный подряд. В Америке такие заведения называются «mom and pop shop». С каждым годом их становится все меньше: индустрия полуфабрикатов и франшиз берет свое. Но здесь до сих пор все домашнее: каждое утро в тандыре пекут свежие лепешки, в деревянных плошках настаивают каймак, в пятилитровых банках квасят овощи. На завтрак (мы приехали аккурат к завтраку) подают выпечку из слоеного теста с каймаком и медом, а также многослойное блюдо под названием «багила бил дихин». Нижний слой – лепешка, вымоченная в мясном бульоне, на лепешке – яичница, а поверх яичницы – бобы и зелень. Мехди заверил, что у них в Иране тоже едят на завтрак нечто подобное.

– А у вас сколько гостей намечается? – спросила Хиям, одна из дочерей хозяина.

– Человек тридцать, наверное.

– Тогда советую вам заказать «все девять ярдов».

– Это как в том анекдоте, где богач приходит в мишленовский ресторан, листает меню и, возвращая его официанту, говорит «беру»?

– Ну да, это дегустация всех наших блюд… Спецзаказ для больших столов. Чтобы ваши гости смогли попробовать всего понемножку. И это не очень дорого выходит. Но если вы не хотите, мы можем придумать что-то еще…

– Почему же не хочу? Этакий обзор иракской кухни – я такое люблю. Давайте спецзаказ.

Этот разговор состоялся у нас две недели назад. А теперь мы приехали забирать наш «спецзаказ», но он еще не готов, и, пока мы ждем, нас кормят бесплатным завтраком, поят кофе и копченым айраном (вот поистине странный напиток!).

– Совсем как в тех старых багдадских кофейнях, о которых я столько читал, – говорю я.

– Да, очень похоже на гахвехунэ багдади[23], – соглашается со мной Мехди, который, как и я, никогда не бывал и вряд ли когда-нибудь побывает в Багдаде.

– Это не совсем так произносится, правильно говорить «магаа альбагдади», – поправляет его Хиям, которая не понимает, что он говорит на фарси, и решила, что он просто странным образом коверкает арабский. Мехди не обижается: Хиям приехала в Америку, когда была практически ребенком, так что ей позволительно.

Затем один из сыновей хозяина начинает выносить поднос за подносом, и Хиям растолковывает нам, что есть что. Некоторые из блюд знакомы по армянской кухне: долма, бастурма, лахмаджун, харисса, гранатовый суп. Правда, все они довольно сильно отличаются от того, что я пробовал в Армении. Например, для иракской долмы используются не только виноградные листья, но и капуста, кабачки, перцы и даже лук. Все это фаршируется рисово-мясной начинкой, готовится в томатном соусе и приправляется гранатовыми зернами. Гранатовый суп тоже отличается: в Армении в него добавляют фасоль и кинзу, а здесь – желтый горох, чечевицу, свеклу, изюм. Густые похлебки марго из бамии, фасоли и чечевицы заправлены чесноком, специями бахарат[24] и сухими плодами нуми-басра[25]. Бараньи шашлыки и кебабы из рубленой баранины, сочные и нежные, посыпанные красным луком, сумахом, петрушкой и острым перцем, завернутые в обугленный лаваш, не уступают тем, что готовит мой друг Мехди. Из незнакомого – тепси байтинджан (запеканка из нарезанных ломтиками баклажанов, помидоров, лука, чеснока, картофеля и бараньих фрикаделек, обильно политых томатным соусом), узи (приготовленная в печи баранья нога, фаршированная рисом басмати, кедровыми орешками, чесноком, корицей и изюмом), куба (шарики из риса и картофельного пюре, начиненные мясным фаршем, политые манговым чатни).

– Да, здорово, но, в сущности, все это иранская кухня, только без шафрана, – заключает Мехди, для которого любая кухня, да и любая культура вообще, вторична по отношению к персидской. Если послушать его, все лучшее, что есть у грузин, армян, евреев, арабов и даже русских, заимствовано у иранцев. По-другому и быть не может.