Аспид на крыльях ночи - Корнев Павел Николаевич - Страница 18

– Хозяин!

Тот будто дожидался моего окрика – тотчас выскочил из-за занавеси с парой бутылок по штофу каждая.

– Табурет и таз! – на ходу бросил он подчинённому, а мне сказал: – Снимай сюртук и сорочку!

Алхимические зелья повредить моей одежде уже не могли, но я всё же скинул обгорелые тряпки на пол. Требовать развеять упругую фиолетово-чёрную плёнку магической брони хозяин лавки не стал и указал на табурет:

– Сядь и наклонись вперёд!

Я выполнил распоряжение, и приказчик шустро придвинул ко мне оцинкованный таз.

– Сейчас будет немного больно, – предупредил алхимик, откупоривая бутыли. – Но прежде, чем запускать восстановительные процессы, требуется избавиться от повреждённых тканей. Зажмурься и закрой рот. Не глотай и не облизывай губ!

Подавшись вперёд и опустив голову, я заранее вцепился пальцами в колени, но так уж сильно зелья меня не опалили. На затылок потекли две струйки, послышалось шипение, начал стремительно распространяться по коже мерзкий зуд. Жидкость закапала в таз, затем в него что-то плюхнулось раз и другой, голова нестерпимо зачесалась, и почти сразу кожу заморозило до такой степени, что она целиком и полностью утратила всякую чувствительность.

Бутылки опустели, алхимик сунул мне в руку полотенце.

– Протри губы и глаза!

Я так и поступил, после глянул в тазик и едва удержал в себе содержимое желудка при виде плававших в сильно пенившейся жидкости ошмётков кожи и собственных обгоревших ушей!

– На месте они! Оба на месте! – спешно произнёс хозяин лавки и протянул зеркальце на длинной ручке. – Сам глянь!

И да – не соврал. Уши и в самом деле оказались на месте, чего нельзя было сказать о волосах. Голову покрывала нежно-розовая кожа, и был я теперь лыс не как колено даже, а попросту как куриное яйцо. Да и формой череп оное яйцо определённо напоминал.

– Отёк вскорости пройдёт, – успокоил меня алхимик и сказал приказчику: – Ещё восемь червонцев.

Я покрутил зеркальце так и эдак, спросил:

– Волосы отрастут?

Хозяин лавки явственно замялся, но всё же лукавить не стал.

– Не имею ни малейшего понятия, – сознался он и даже руками развёл. – Наблюдалась не вполне типичная реакция на препараты. По идее, уже должна была проклюнуться щетина…

– Ну, здорово! – проворчал я.

– Снявши голову, по волосам не плачут!

В ответ на это высказывание я только кивнул, порадовавшись про себя, что заклинание не спалило брови.

Глупость несусветная. Радоваться следовало совсем-совсем другому. Попади огненный луч в лицо…

От этой мысли меня передёрнуло, и я вернул зеркало, затем собрался с решимостью и поднялся с табурета. Сразу пошатнулся и навалился на прилавок.

– Настоятельно рекомендую принять пилюлю для восполнения жизненных сил и ускорения регенерационных процессов.

– Не нужно! – отмахнулся я, начав собирать монеты, заодно прибрал чековую книжку.

– Всего пятьдесят целковых!

Говорить о медицинских противопоказаниях я не стал, повторил:

– Не нужно! – После чего опустился на корточки и охлопал сюртук, но в карманах ничего не отыскалось, а сам он теперь не годился даже на роль половой тряпки, поэтому попросил: – Лучше дай чем-нибудь прикрыться!

Хозяин лавки смерил меня оценивающим взглядом, но ничего сверх взятых за исцеление полутора сотен целковых требовать не стал и вручил застиранную рубаху и вышарканную едва ли не до дыр фетровую шляпу.

– К утру отёк должен пройти, – сказал он напоследок.

К утру? Должен пройти?

Уже не «вскорости» и «пройдёт»?

Я чертыхнулся мысленно и вышел за дверь.

На тротуаре перед алхимической лавкой обнаружились наряд стрельцов, квартальный надзиратель с парочкой подручных, представитель администрации пристани со стряпчим и купчишка, оказавшийся арендатором разгромленного склада.

Прежде чем меня завалили жалобами и требованиями о возмещении убытков, я достал церковную бляху и рыкнул:

– Угомонитесь! – После откашлялся и уже своим обычным голосом заявил: – Выписывайте повестку, сейчас разбираться с вами недосуг!

– Лучше бы не доводить дело до суда! – многозначительно заметил представитель администрации пристани.

– Решим миром, только позже, – пообещал я и наставил палец на купчишку. – Надумаешь на пожар недостачу списать, пожалеешь!

Бородатый мужик аж задохнулся от возмущения, но его тут же оттёр в сторону квартальный надзиратель. Он изучил мою бляху и пообещал передать повестку через канцелярию епископа.

– Присылай! – кивнул я, оглядел заполонивших улицу зевак и обратился к стрельцам. – Любезные! Обеспечьте извозчика – у меня появились неотложные дела в резиденции его преосвященства.

Прозвучала моя просьба весомей некуда, исполнили её в один миг. Как ни крути, стрельцы видели, в каком виде я заявился в алхимическую лавку – проняло их, надо понимать, до печёнок.

Стряпчего и купчишку моё отбытие на Холм нисколько не порадовало, но формальности оказались соблюдены, а позиции церкви в городе за лето заметно усилились, и чинить беззаконие в отношении связанного с ней тайнознатца дураков не нашлось.

До резиденции епископа добрался без происшествий – удалось мне и, несмотря на поздний час, беспрепятственно миновать проходную. Как подсказали караульные, отец Острый был ещё на месте, так что первым делом я наведался к нему.

– Брат Серый? – удивился священник. – Какими судьбами? И что за вид? – Он потянул носом и скривился: – Пахнет горелой плотью или мне только кажется?

– Не кажется, – буркнул я, не снимая фетровой шляпы, подошёл к столу, бесцеремонно наполнил из графина стакан и выпил всю воду до последней капли, потом только добавил: – Моей горелой плотью, не чьей-нибудь ещё.

Отец Острый откинулся на спинку стула, сложил на животе руки и прищурился:

– В самом деле?

Я приподнял над головой шляпу, подержал так немного, затем опустил обратно.

– Что ж, это объясняет запах и внешний вид, но никак не визит сюда в столь поздний час.

– Да всё это объясняет, – в пику хозяину кабинета заявил я, опустился на стул и скривился, пережидая дурноту. – Привлечение нашей братии в качестве подрядчика по устранению Барона разглашению не подлежало, ведь так?

– Не подлежало.

– И как же получилось, что сынок Барона и один из его прихвостней только что взяли меня в оборот, прекрасно зная кто я и что? Жулики ведь понятия не имели, кого подрядили на это дело!

Священник подался вперёд.

– Так кто-то уцелел?

– Да, чёрт меня дери!

Отец Острый развёл руками.

– Ваша оплошность!

– Ну уж нет! – покачал я пальцем. – Нас подряжали устранить Барона, а трогать его домочадцев мне было строго-настрого воспрещено! И опять же, это не объясняет поразительной осведомлённости тех выродков!

– Что с ними, кстати?

– Ушли. Точнее, это я от них ушёл.

– Досадно. Но к таким делам неспроста обычно привлекают заезжих исполнителей, – поморщился отец Острый. – Возможно, кто-то из братии сболтнул лишнего. Возможно, вас выдал слишком уж приметный летучий корабль.

– Они твёрдо знали, что Барона прикончил именно я!

– Могли и опознать.

– Чушь собачья!

Священник нахмурился.

– Чего ты от меня хочешь, брат Серый?

– Я хочу объявить в розыск сына Барона!

– Сразу нет! – отмахнулся хозяин кабинета.

– Но почему?

– Потому что если его возьмут живым, то в ходе судебного разбирательства станет общеизвестна причастность церкви к убийству в общем-то добропорядочного горожанина. К слову, в случае частного иска позиции вашей братии окажутся не столь уж и сильны. Так что нет, нет и ещё раз нет.

– Хорошо, тогда навещу завтра Большого Ждана.

– Не стоит лишний раз беспокоить наших друзей, – покачал головой отец Острый. – Как ты сам сказал: они никак не могли знать, кто ты такой!

Тут мне крыть оказалось нечем, и я кивнул.

– Ладно, ладно… При покушении случился небольшой пожар…