Они придут - Нурисламова Альбина Равилевна - Страница 1

Эта история – самое страшное, что произошло со мною в жизни. А жизнь у меня была долгая, в этом году исполнилось восемьдесят шесть лет. Я никогда и никому о случившемся не рассказывал, хранил свою тайну, но уносить ее с собой в могилу не хочу. Доживу ли до восемьдесят седьмого дня рождения, только Богу известно, а рассказ мой, возможно, поможет кому-то.

Таковы причины, почему я, спустя столько лет молчания, решил поведать свою историю.

Вы можете мне не верить – ваше право. Можете старым маразматиком называть – не обижусь. Хочу лишь предупредить скептиков: помните, если вам что-то кажется – скорее всего, вам не кажется. Берегите себя и близких.

Что ж, довольно предисловий.

Меня зовут Игорь Викторович Скворцов. Родился на Урале, в маленьком городке. Вы, скорее всего, и не слышали о таком. То, о чем хочу рассказать, случилось, когда я был совсем мальчишкой, недавно в армии отслужил. Жил с матерью и младшей сестрой, папа погиб, когда мне десять было.

Дом наш – двухэтажный деревянный барак с удобствами на улице, общая кухня, общий длинный коридор, по обе стороны – комнаты, всего числом пять на этаже. Тогда многие так жили. Не жаловались, дружили, а соседи были друг другу как родня.

Вот про соседа речь и пойдет.

Климом его звали, и было ему около тридцати, когда все случилось. Скромный мужик, работящий, спокойный. Выпивал не больше остальных, не дрался ни с кем, жарил на кухне яичницу, суп из говяжьих костей варил, кашу. Помню, пригорала она у него постоянно, а он кастрюльку с грохотом отодвинет и пальцами за мочки ушей схватится: они, говорит, холодные, когда обожжешь пальцы – самое то.

Был Клим одиноким, иногда встречался то с одной барышней, то с другой, но несерьезно, до женитьбы не доходило. А потом раз – и влюбился.

Избранницу звали Асей, приехала она в наш городок из дальних краев, может, по распределению после учебы. Но тут могу и напутать, давно дело было. Да это и не важно. Ася была одна на свете, сирота, ни родителей, ни родных, как и у Клима нашего.

Внешне Ася сильно отличалась от местных девушек. Красивая была, но красота необычная: азиатский разрез глаз, волосы блестящие, черные, прямые, кожа смугловатая, атласная, губы пухлые. Местные ребятишки Асю Китайкой прозвали. Дети, что с них взять.

За неделю до того, как я в армию ушел, мы у них на свадьбе гуляли. Все молодоженам счастья желали, деток здоровых, а они, помню, смотрели друг на друга во все глаза.

Поженились, зажили хорошо. Сразу же видно, когда люди любят друг друга. Помню, я подумал еще, вот бы мне такую девушку встретить, чтобы из армии меня дождалась. Но как ушел служить один, так и вернулся не к невесте, а к сестре и матери. Однако не обо мне сейчас.

Прошли положенные годы, отслужил, домой вернулся.

Мать писала часто, сестра пару строк обязательно приписывала в конце, но ближе к окончанию срока службы стал я замечать: тон писем изменился. Читалась между строк растерянность, что ли. Вроде, пишет мать, все хорошо, живем, работаем, сестра в школу ходит, в кружок пения пошла или вышиванием увлеклась, а такое чувство, что скрывают от меня нечто важное.

Спрашиваю, у соседей как дела, все ли живы и здоровы, а мать будто не замечает вопросов про них, ни разу не ответила.

Ну, думаю, может, поссорилась с кем, житье бок о бок оно такое, сложное. Как и говорил, на нашем этаже пять комнат, пять семей жили, представьте, что это такое – пять хозяек на кухне! Всякое может случиться. Но, с другой стороны, раньше мать писала, рассказывала, например, что Репейниковы с первого этажа диван купили, нарядный, обивка в цветочек, удобно сидеть, все сходили, попробовали. Или баба Оля ногу кипятком обварила, а Ивановы опять ругались, разводиться решили, но вроде ничего, сошлись и так далее.

А тут – ни слова. Когда вернулся из армии, думал, мать пир на весь мир закатит, всех соседей позовет. Но мама встретила меня, в комнату нашу быстро-быстро провела, там и угощение было, как выяснилось.

– Ты кушай, сынок, кушай, голодный, небось.

Но у меня уже и аппетит пропал. Не такого приема я ждал. Мать никого не звала, никакого праздника, гулянки веселой, все потихоньку, будто не благое дело, а стыдное что-то. Сестра в школу не ходила по такому случаю, и вот сидят они обе и смотрят на меня круглыми глазами, вижу – боятся чего-то. Чего?

– Мам, в чем дело? – спросил я. – Что у вас стряслось?

Спросил, а сам вдруг понял: тихо в доме. Обычно разговоры, крики, смех, дети бегают, хозяйки посудой гремят. А нынче – тишина, как на кладбище.

– И где все соседи? – дополнил я вопрос.

– Нету никого, – пискнула сестра.

Мама закашлялась, сделала глоток морса.

– Баба Оля померла, – вполголоса произнесла она. – Николай Саныч тоже.

– Как же так?

Баба Оля была пожилая, но крепкая, здоровая. А Николай Саныч и вовсе молодой, пятидесяти нет, хотя, конечно, крепко пил.

Мама посмотрела на дверь и проговорила еще тише:

– Николай Саныч удавился. Сказали, по пьянке. А баба Оля не проснулась утром. Просто сердце остановилось и все.

Эти люди были мне почти как родственники. Николай Саныч учил в футбол играть, по мячу бить, а баба Оля угощала пирогами с капустой, пенки с варенья снимала и нам с сестрой приносила. Бывало, ругались, ссорились, но это мелочи жизни.

На глаза мамы набежали слезы. Сестра отвернулась к окну.

– Выходит, на этаже только мы, Ивановы и Клим с Асей?

Мама вздрогнула. Как мне показалось, при упоминании имени соседки.

– Ивановых тоже нет. Он под машину попал, насмерть, а она уехала к родным в Среднеуральск. Так что на всем этаже только мы и… Эти.

В коротком слове была целая гамма эмоций, от ужаса до ненависти.

– Что с ними не так? – спросил я. – Мама, я давно понял, неладное творится и…

Мама замахала руками, а сестра, как гусыня, вытянув шею, зашипела: «Тише ты! Молчи!»

– Объясните толком, – тоже шепотом сказал я.

– На первом этаже тоже не все. Репейниковым повезло, они еще до того, как все началось, переехали, работу ему предложили. А Наталья-почтальонша померла. – Мама затравленно поглядела на меня. – Все померли, кто помешал.

Я не стал переспрашивать, кому именно. Без того ясно, что «этим». Ждал, пока мама расскажет, и она, словно бы через силу, поведала обо всем.

…Около четырех месяцев назад Клим с женой в отпуск собрались. В те края, откуда Ася родом, в Бурятию. Она там выросла, говорила, что хотела навестить друзей. И природа красивая – заповедники, Байкал. Словом, молодые радовались предстоящей поездке, а все кругом радовались за них.

Спустя месяц Ася с Климом вернулись. Под вечер дело было, соседи высыпали в коридор их встречать. Клим вошел первым, она – следом. Завозилась с сумками, а как вошла, все застыли.

Потому что это была не Ася.

Во-первых, женщина та ростом повыше. Ненамного, но моя мама в первую очередь заметила именно это. Она хорошо шила, все кругом к ней обращались то брюки подогнуть, то ушить, то скроить, то кофточку справить, то юбку подогнать. И платье, в котором Ася замуж выходила, мама укорачивала. А для этой женщины укорачивать не пришлось бы.

Лицо у нее тоже восточное, плоское, но не такое милое, красивое. Кожа рябоватая, более смуглая, и старше она лет на пять. Голос низкий, хриплый, но это еще можно было объяснить, например, простудой. Одежда была Асина, туфли ее, и держалась она спокойно, улыбалась, как ни в чем не бывало, и всех соседей называла по именам.

Тут тоже интересно. Здоровалась странно: посмотрит на человека, будто запоминает, и выговаривает тщательно, чуть не по слогам: «Здравствуй, Маргарита». Или, допустим: «Добрый вечер, Николай Александрович».

Клим к ней обращается по имени – Асей зовет, улыбается; всем остальным руки жмет, ведет себя, как обычно.