Дарующая жизнь. Женские архетипы в материнстве: от Деметры и Персефоны до Бабы-яги и Василисы Прекра - Иванов М. Н. - Страница 1

Оригинальное название:

Motherhood: Facing and Finding Yourself

Автор:

Lisa Marchiano

Материнство – один из самых сильных и трансформирующих опытов в жизни женщины. Оно может приносить радость и смысл и одновременно вызывать усталость и внутренние кризисы, обостряя вопросы идентичности, личных границ и контакта с собой. Нередко оно оказывается совсем не таким, каким женщина представляла его.

Юнгианский[1] аналитик и психотерапевт Лиза Марчиано предлагает смотреть на материнство как на путь внутреннего развития и возможность соприкоснуться с теми частями себя, которые раньше оставались в тени. В основе ее подхода – работа со сказочными и мифологическими образами и сюжетами, которые помогают безопасно говорить о сложных чувствах, находить смыслы, проживать внутренние конфликты и формировать новые модели поведения.

В аналитическом прочтении Марчиано все персонажи сказки рассматриваются как части одной психики. Герои, антагонисты, помощники и чудовища – это не внешние фигуры, а разные аспекты внутреннего мира: импульсы, страхи, защитные стратегии, вытесненные желания и ресурсы.

Вот почему эти истории не рассказывают о «правильном» или «неправильном» поведении. Они показывают, как внутри одного человека сосуществуют и конфликтуют разные силы – и какие исходы возможны в зависимости от того, как выстраиваются отношения между ними. Сказки помогают удерживать амбивалентность – способность одновременно переживать противоречивые чувства:

• любить ребенка и злиться;[2]

• видеть в новой роли смысл и скучать по прежней свободе;

• испытывать потребность в близости и дистанции;

• заботиться и нуждаться в заботе.

Архетипические образы – матери, дочери, ведьмы, спасительницы, вечной девушки или странницы – отражают устойчивые формы психологического опыта и отношений и помогают увидеть внутренние конфликты и трансформации, через которые проходит женщина.

В мифах и сказках разных народов снова и снова появляется образ колодца. Он может быть источником воды, вратами в иной мир или опасной глубиной, в которую страшно заглянуть. Колодец всегда связан с тем, что скрыто под поверхностью и не поддается полному контролю.

В юнгианском подходе сказки и мифы описывают не отдельные события, а универсальный процесс внутренней инициации. Он разворачивается как последовательность трех этапов:

• утрата привычного;

• пребывание в глубине;

• возвращение в иной форме.

Этот путь редко бывает добровольным. Чаще всего женщина оказывается «брошенной в колодец»[3] – в ситуацию, где прежние способы справляться больше не работают.

Пребывание внизу связано с растерянностью, злостью, страхом и утратой ориентиров: в колодце темно, легко заблудиться и никто не гарантирует безопасного исхода. Возвращение же никогда не означает возврата к прежней жизни: героиня выходит из него преображенной, либо обретя ценный дар, либо пережив опустошение… Или не выходит вовсе.

В юнгианской традиции глубинное пространство психики, скрытое за образом колодца, называют коллективным бессознательным. Оно не принадлежит одному человеку: в нем сосредоточен опыт многих поколений – формы переживания утраты, страха, любви, опасности и перемен. Именно из этого слоя психики, как считал Юнг, возникают повторяющиеся сюжеты мифов и сказок, независимо появляющиеся в разных культурах.

Спуск в глубину – это риск, но и единственный путь к подлинным изменениям. Материнство влияет похожим образом. Оно вынуждает женщину отказаться от иллюзий, столкнуться с усталостью, злостью и страхом, но при этом открывает доступ к глубинным ресурсам – интуиции, творчеству, способности чувствовать и выдерживать сложные состояния.

Погружение в колодец в этой сказке начинается как вынужденный шаг: падчерицу в него сталкивают. Это отражает важную для Марчиано мысль: инициация часто начинается не тогда, когда мы готовы, а тогда, когда прежняя жизнь становится невозможной. Вторая сестра переживает другой опыт: движимая предчувствием награды, она идет в глубину сама. Так сказка показывает два разных входа в инициацию: через утрату и через иллюзию выгоды.

Две сестры – это не «хорошая» и «плохая» женщины, а разные способы отношения к внутреннему миру. В каждой из нас есть часть, которая готова слушать, замечать и взаимодействовать с тем, что происходит внутри, – и часть, которая отвергает, обесценивает и требует немедленной награды. Они постоянно конкурируют за то, каким образом мы будем обходиться с трудностями.

Добрая сестра не контролирует происходящее, но вступает в контакт с тем пространством, в котором оказалась, принимая временность процесса. Она не знает, чем все закончится, и не торопит результат, остается внимательной и открытой.

Грубая сестра, напротив, не выносит ожидания и неопределенности – она требует награды сразу, не выдерживая самого процесса внутренней работы. Выбор красного ларца отражает ожидание компенсации за страдания.

Однако работа с глубиной не дает быстрых и эффектных результатов. Она требует терпения, готовности сблизиться с тем, что происходит внутри, и отказа от желания немедленной награды. Именно такая позиция делает возможным возвращение из колодца не с тяжестью разрушения, а с новым запасом внутренней силы.

• Был ли в вашей жизни момент, когда вы чувствовали, что вас «столкнули в колодец» – в ситуацию, к которой вы не были готовы?

• Представьте, что вы мачеха, которая настолько сильно ненавидит падчерицу, что постоянно ищет способы избавиться от нее. Есть ли в вашей жизни что-нибудь, к чему вы испытываете подобные чувства?

• Бывало ли так, что вы безуспешно пытаетесь наладить какой-то аспект своей жизни – будто пытаетесь прясть, но нить постоянно рвется?

Текст предоставлен ООО «Литрес».