Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 4

Кульминация всего этого теплового безумия произошла через пару дней.

Сначала в бараке появился Елизар. Старовер прибыл без предупреждения. Он молча поздоровался с отдыхающими мужиками, прошел в самый угол, придвинул табурет к чугунной батарее и сел. Дед прижался широкой спиной к горячим ребрам радиатора, прикрыл глаза и просидел так добрых полчаса, впитывая сухое тепло в суставы. Затем, не проронив ни звука, поднялся и ушел в пургу.

На следующие сутки он вернулся, но уже не один.

Елизар вел за руку маленькую, худенькую девчушку с ввалившимися глазами, чьи легкие разрывал хронический кашель. Она робко переступила порог, зябко кутаясь в огромный не по размеру полушалок. Старовер подвел её к батарее и мягко подтолкнул вперед.

Девочка протянула тонюсенькие пальчики к металлу. Почувствовав жар, она прижалась к чугуну, обхватив секцию руками. На её измученном лице медленно расцвела робкая, совершенно счастливая улыбка.

Я кивнул Марфе — готовь отвар, чтоб дышать. Внучке который твоей делали. Та кивнула и закопошилась в своих мешочках. Через полчаса отогретая у батареи девочка уже дышала парами отвара. Марфа накрыла её большим полотенцем. Дыхание, до этого сопровождавшееся свистом и хрипами, начало выравниваться.

Я стоял в дверном проеме, и у меня внезапно перехватило горло сковавшим спазмом. Внутренний монолог заглушил все звуки.

Вот оно. Вот ради чего я рву жилы в этой заснеженной дыре. Не ради золотого песка в кожаных мешках, не ради амбиций дизелестроения, и не ради политических игр с губернаторами. Всё это теряло смысл перед лицом одной маленькой девочки, которая прямо сейчас могла дышать ровно и без боли, потому что в этом куске тайги появилась комната с сухим, стабильным теплом.

Вечером того же дня Марфа нашла Аню на кухне. Я случайно уловил обрывок их разговора.

— Кашлять перестала, касатушка наша, — шептала Марфа, утирая краешком платка глаза. — Родители её говорят, что впервые за месяц дитё спит без хрипов и не просыпается в поту. Спаси Бог ваши души за такое дело.

Аня стремительно вернулась в контору, плотно закрыв за собой дверь. Она прошла к своему столу, села и молча уткнулась лицом в развернутые чертежи водопровода. Я видел, как подрагивают её плечи, а на бумагу капают слёзы. Я не стал подходить с расспросами или утешениями. В такие моменты слова лишь портят акустику победы.

На следующее утро Аня, с идеально прямой спиной и блеском в глазах, положила передо мной лист с выкладками.

— Экономика процесса, — произнесла она деловитым тоном, но в голосе все еще звенела вчерашняя эмоция. — Центральный мазутный котел поглощает вдвое меньше топлива по энергоемкости, чем десяток разрозненных дровяных печей. Каменный уголь и лес мы теперь экономим колоссально. К тому же — безопасность. В жилых зонах больше нет открытого огня. Никаких выпавших углей на сухие доски, никаких задохнувшихся от обратной тяги угарного газа.

Эти слова подтверждал и доктор Арсеньев, заглянувший на огонек. От него привычно несло карболкой и лекарственными травами. Лекарь снял очки, протер их кружевным платком и посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

— Признаться честно, Андрей Петрович, — произнес он, тщательно подбирая слова, — за весь этот месяц у меня в лазарете ни одного случая глубокого обморожения и ни единого отравления чадом. Вы, батенька, спасаете больше жизней своими чугунными трубами, чем я всем своим хирургическим арсеналом и ланцетами.

Но я привык стелить соломку везде, где только мог. Слишком хорошо я знал, как предательски может лопнуть металл в самый неподходящий момент. Архип получил приказ и теперь методично клепал в кузне небольшие железные печки-«чемоданы» — прообразы будущих буржуек. Маленькие и легкие, их можно было моментально установить в любом помещении в случае аварии центрального котла или прорыва трубы. Их ровная верхняя панель отлично подходила для приготовления пищи. Двойная перестраховка стоила потраченного листового металла.

Поздно ночью, проверяя гроссбух, я наткнулся на свежую запись Степана. Наш гениальный писарь, как всегда, зрел в самый корень процесса. Твердым каллиграфическим почерком, напротив сметы на отливку радиаторов, он вывел: «Статья расходов: обустройство отопления. Статья доходов: здоровье людей. Окупаемость: бесценна». И в этом была заключена абсолютно вся суть нашей уральской империи.

Дверные петли протяжно скрипнули, впуская в натопленную контору клубы белесого морозного пара. Демьян шагнул через порог, торопливо сбивая валенками налипший снег. Его тулуп покрылся жесткой ледяной коркой, а усы превратились в две сплошные сосульки. Он шумно выдохнул, стаскивая лохматую шапку, и полез за пазуху.

— От губернатора пакет, Андрей Петрович, — просипел Демьян, вытягивая плотный конверт со следами сургучной печати. — Гнали так, что мыло с лошадей клочьями летело. Сказали, мол, дело государственной важности, не терпит промедления.

Я взял хрустящую бумагу, нащупывая сквозь плотную оболочку два сложенных листа. Бумага была холодной, промерзшей насквозь. Подцепив край ножом для писем, я разорвал упаковку и развернул послание. Первый лист изобиловал канцелярскими завитушками Есина. Сухая, полная бюрократических оборотов просьба о выделении дополнительной партии керосина. Строки гласили, что губернское управление нуждается в немедленной поставки этой редкой и доступной только мне жидкости.

А вот второй лист ломал всю чиновничью неприступность. Есин расписал подробности с искренней досадой — сухие строчки буквально вопили о помощи. Двести литров керосина, которые мы оставили ему осенью в качестве презентационного образца, испарились без следа. Я пробежал глазами текст еще раз, вчитываясь в причины этой внезапной засухи, и уголки моих губ сами собой поползли вверх, обнажая зубы в широкой улыбке.

Смех вырвался из горла заставив Демьяна вздрогнуть. Губернатор превзошел самые смелые мои ожидания. Пораженный чистотой и яркостью света, Есин не стал мелочиться. Он быстро мобилизовал местных мастеров. Разыскал жестянщиков, которые делали нашу горелку по моим чертежам и эскизам, и поднял на уши стеклодува Шварца. Хитрый немец быстро наладил выпуск пузатых колб. За считанные недели в Екатеринбурге собрали больше сотни новых керосиновых ламп. Есин успел раздарить их офицерам гарнизона, ключевым заседателям и нескольким особо влиятельным купеческим семьям, желая пустить пыль в глаза. Естественно, запасы горючего сгорели за пару месяцев интенсивного использования.

Аня сидела за соседним столом, сводя дебет с кредитом по расходу металла. Услышав мой смех, она отложила счеты и плавно подошла сзади, обняв меня и заглядывая через плечо. От ее платья исходил едва уловимый аромат цветочного мыла и свежей стружки. Она быстро пробежалась взглядом по строкам, шевеля губами.

Ее реакция была мгновенной. Глаза Ани вспыхнули азартным, совершенно коммерческим блеском. Математика в ее голове щелкнула, складываясь в идеальный пазл.

— Он же сам выкопал себе яму, Андрей, — произнесла она, наклоняясь ближе. В ее голосе звенели нотки откровенного восхищения. — Губернатор своими собственными руками, за свой казенный счет, сформировал для нас необъятный рынок сбыта!

Она выпрямилась, начав мерить шагами пространство конторы. Подол ее платья мягко шуршал по деревянным половицам.

— Вся городская верхушка теперь подсажена на этот свет, — продолжала Аня, загибая пальцы. — Жены чиновников больше не захотят коптить потолки сальными свечами. Офицеры привыкли к яркому пламени над картами. А купить жидкость негде. Монополия. Мы — единственные поставщики на весь Урал. Да и на всю Империю.

Я откинулся на спинку стула, переплетая пальцы на животе. Внутри расползалось чувство глубочайшего удовлетворения. Воспоминания отмотали время назад. Тот самый день перед отъездом, когда я специально, с нарочитой небрежностью, оставил Степану подробнейшие чертежи ламп для передачи мастерам. Но при этом я наглухо закрыл любую информацию о самой технологии перегонки. Никто в Екатеринбурге не имел ни малейшего понятия о том, как превратить вонючую горную смолу в прозрачный керосин.