Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 8 (СИ) - Тарасов Ник - Страница 10

Лошадь лениво переступила копытами. Платформа, груженная сотней пудов железных чушек, покатилась по стальной колее с поразительной легкостью. Животное даже не напружинило мышцы, идя ровным, прогулочным шагом. Ни единого скрипа, ни одной попытки сойти с рельсов. Колеи держали нагрузку превосходно.

Но настоящий фурор случился чуть позже.

Из глубины мастерских, пыхтя и отдуваясь, выкатили странную конструкцию. Мирон Черепанов, сияя перемазанным лицом, презентовал свою самоделку. Небольшая тележка с рычажным механизмом посередине. Дрезина.

— А ну, хватайсь! — скомандовал Мирон, запрыгивая на платформу. Компанию ему составили Архип, Игнат и местный здоровяк-забойщик.

Они ухватились за рукояти и начали ритмично качать их вверх-вниз. Механизм заскрежетал, шестерни пришли в движение. Дрезина дернулась и покатилась. С каждым качком скорость стремительно росла. Через пару минут они пронеслись мимо меня со свистом, взъерошившим волосы. Мужики на обочинах ахнули, срывая шапки. Четыре человека, используя только мускульную силу, разогнали тележку до скорости, которую верховая лошадь держит только галопом, роняя пену с удил. Наглядная, безжалостная физика уничтожила скепсис уральских мастеровых в одно мгновение.

Когда слухи о чудесной тележке докатились до Павла Николаевича, он явился лично. Демидов прибыл в щегольском сюртуке, обводя придирчивым взглядом свежеуложенное полотно. Увидев дрезину, он молча отстранил унтера, скинул перчатки и сам встал к рычагу.

Управляющие его свиты стояли бледные, наблюдая, как один из богатейших людей империи увлеченно качает железяку, удаляясь по рельсам в лес. Демидов вернулся через полчаса. Его сюртук слегка запылился, щеки горели румянцем, а глаза сверкали абсолютно мальчишеским восторгом. Он спрыгнул на гравий, бросил взгляд на своих финансистов и произнес всего одну фразу:

— Смету удвоить. Выверните карманы, господа, но я хочу доехать до Тагила на этой штуке к концу года.

Финансовый вопрос был решен, а бюрократический прикрывал Степан. Из Екатеринбурга пачками шли курьеры. Наш канцелярист творил чудеса в губернских коридорах. На моем столе оседали пухлые папки с разрешениями на строительство путей сообщения, грамоты на бессрочные земельные отводы вдоль магистрали и патенты на монопольные перевозки. Степан вертел неповоротливую чиновничью машину Империи, как дешевую уличную шарманку, вовремя смазывая нужные шестеренки звонкой монетой и обещаниями прогресса.

Поздним вечером мы сидели с Аней в конторе. Она жгла керосин, склонившись над бухгалтерскими книгами. Грифель ее карандаша вычерчивал колонки цифр с пулеметной скоростью.

Она резко откинулась на спинку деревянного стула и потерла переносицу. Посмотрела на меня с выражением абсолютного шока.

— Андрей. Я пересчитала трижды, — она слегка дрогнула. — Перевозка ста пудов руды по рельсам обходится казне ровно в шесть раз дешевле, чем гужевым обозом. В шесть! И это конная тяга. А если Черепановым удастся сделать поезд и поставить на него двигатель на солярке — рельсы удешевляют процесс втрое. Мы полностью отвязываемся от погоды. Распутица больше не будет имееть значения.

Я подошел к окну, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. В голове складывалась картина совершенно иного масштаба. Эта дорога не была просто удобным способом возить руду. Это была кровеносная система. Вены из демидовской стали, по которым потекут ресурсы моей империи. Уголь, мазут, чугун, золото и люди. Все это связывалось воедино непрерывным и всепогодным потоком.

Я накинул полушубок, вышел на улицу и поднялся на свежую насыпь из битого камня. Гравий приятно хрустел под каблуками сапог.

Прямо подо мной две серебристые нити рельсов уходили вперед, прорубая темную стену многовекового леса, и исчезали за горизонтом. Они лежали идеально ровно, вбирая в себя остатки вечернего света.

Я сунул руки в карманы и глубоко вдохнул. В моей прошлой жизни Транссибирская магистраль была символом покорения пространства, но построили её лишь спустя долгих семьдесят лет. А сейчас я стоял здесь, посреди глухой уральской тайги девятнадцатого века, упираясь сапогами в мазутную шпалу, и закладывал фундамент этой стальной паутины своими собственными руками. Шаг за шагом. Костыль за костылем. И время послушно сжималось под ударами наших кувалд.

Апрель ворвался на Урал не звонкой капелью, а пронизывающими до самых костей ветрами и колючей ледяной крупой. В нашей мастерской этот месяц превратился в сплошной, непрекращающийся марафон на выживание. Мы с Мироном и Архипом практически переселились в цех, ночуя на сдвинутых верстаках под запахи горелой отработки и канифоли. Наша новая цель пугала своей наглостью. Нам требовалось создать двухцилиндровый дизель, вписав оба котла, коленвал, систему охлаждения и всю топливную аппаратуру в смешной объем.

— Смотри сюда, Мирон, — я хлопнул ладонью по обводам пустой двухсотлитровой бочки, стоящей посреди помещения. Металл гулко звякнул. — Вот наш предел. Ни дюймом больше. Если мы раскорячим агрегат шире, он просто не влезет на раму локомотива.

Парень вытер измазанный сажей нос тыльной стороной предплечья и скептически окинул взглядом бочку. Его губы беззвучно зашевелились, просчитывая компоновку.

— Тесновато будет, Андрей Петрович, — пробормотал он, прищурившись. — Как селедки в бочонке. Два котла рядом поставить — полбеды. А вот где трубки пускать? И маховик куда девать?

— Сделаем рядную компоновку, — я развернул на столе свежий чертеж, прижав углы ключами. — Главный фокус здесь — коленвал. Кривошипы развернуты ровно на сто восемьдесят градусов. Когда первый поршень прет вверх на сжатие, второй летит вниз, совершая рабочий ход. Мы убиваем ту дикую тряску, от которой первый «Зверь» чуть не разнес нам фундамент. Движок будет работать мягко.

Кузьмич объявился на третьи сутки, притащив за собой целую процессию подмастерьев с санями. Внутрь мастерской волоком втащили свежую отливку блока. Ничего общего с тем монстроузным чугунным гробом, что мы ваяли раньше. Этот блок выглядел на удивление изящно. Стенки стали заметно тоньше, рубашка охлаждения аккуратнее.

— Улучшенный сплав с хромом, как просили, — пробасил старый доменщик, с гордостью поглаживая тускло поблескивающий металл. — Песка нигде нет, раковин тоже. Мы каждую форму прогревали, каждую мелочь учли.

— Идеально, Илья Кузьмич, — я провел пальцами по расточенным гильзам. Поверхность холодила кожу, оставляя приятное ощущение гладкости. — Теперь слово за токарем.

Мирон не заставил себя ждать. Он зажал болванки в станок и принялся за поршни. Месяц назад вытачивание вихревой камеры в днище занимало у него неделю слез и сломанных резцов. Сейчас станок уверенно визжал, стружка летела золотистым дождем, а парень действовал с пугающей скоростью. Специфическая лунка в центре поршня оформилась всего за один рабочий день. Руки мастера запомнили алгоритм.

Пока Мирон колдовал над геометрией, Архип сражался с коленвалом. Выковать двухколенную ось с противовесами — задача для чертовски хорошего кузнеца. Удары молота разносились по цеху с утра до ночи. Когда он принес готовую деталь, мы устроили ей жесточайшую проверку.

Я установил две стальные призмы — ножевые опоры, выровненные по уровню. Водрузили на них коленвал

— Крутни, — коротко приказал я.

Архип легонько толкнул металл. Вал сделал полтора оборота и замер. Я толкнул его снова. Он остановился в совершенно другом положении, не пытаясь провернуться под собственным весом. Центр масс находился строго на оси вращения. Если бы деталь имела дисбаланс, она бы неизбежно скатывалась тяжелой стороной вниз, и тогда на максимальных оборотах вибрация порвала бы картер на куски.

Топливная аппаратура больше не вызывала суеверного ужаса. Мы собрали две форсунки по уже отработанному стандарту. Плунжеры притерли тончайшей алмазной пастой до зеркального скольжения, а пружины скрутили из отборной проволоки.

Куда сложнее пришлось с топливным насосом. Теперь он стал двухплунжерным. Оба толкателя сидели на едином распределительном валу, а их кулачки смотрели в противоположные стороны. Один насос, один привод, но поочередный, точный впрыск в разные цилиндры. Мы прогнали жидкость вручную, и сопла звонко, с сухим щелчком выплюнули два идентичных облачка тумана.