Под знаком совы - Серова Марина Сергеевна - Страница 2

В этот же момент пришло уведомление о сообщении. Клиент всегда прав, особенно если он твой друг детства.

«16:00. Презентация проекта в лофте «Арка» на Фабричной, 15. Потом отмечаем в ресторане «ГастроЛик». Не опаздывай, а то шеф-повар лично съест все устрицы».

«ГастроЛик»… Звучало дорого, претенциозно и не по-тарасовски, наверняка означало помещение с бетонными стенами, черными бархатными диванами и одной-единственной ветчиной иберико на огромной тарелке за стоимость моего месячного платежа по ипотеке. Антон, видимо, выбирал. Аня же наверняка предпочла бы что-нибудь вроде «Бочонка» – уютного, душевного, где картошка фри идет ведерками. Но Антон был из той породы мужчин, для которых успех должен быть осязаем на зуб, а устрица – правильным аксессуаром к истории о выигранном тендере. Я вздохнула. Мой выходной плавно трансформировался в рабочий вечер с элементами светской пытки и гастрономической паники. Но отказаться уже не было никакой возможности – меня вычислили по цифровым следам и взяли на слабо, используя в качестве рычага воспоминания о юношеской солидарности перед лицом учительницы по химии. Блестящий ход. Семенова не менялась. Ее муж – менялся, и, кажется, в сторону увеличения чеков.

Я еще раз взглянула на часы. 12:37. Весь утренний ритуал с кофе и созерцанием тоски за окном занял у меня больше часа. Учитывая, что добираться до места встречи было около полутора часов, мне стоило уже шевелиться. Конечно, сегодня суббота, и вряд ли в нашем городе будут пробки в классическом понимании. Максимум – трактор на выезде из деревни или похоронная процессия, но и то маловероятно. Тем не менее я предпочитала всегда прибывать заранее. Опаздывать – это как добровольно отдавать контроль над ситуацией, а я этого не любила.

Перед тем как приступить к сборам, решила пообедать. Так уж вышло, что последнюю неделю я взяла себе отпуск после очередного дела. К отдыху я подошла с максимальной, почти бюрократической ответственностью. Впервые за долгое время я отказалась от доставок и готовила сама. Не потому, что была стеснена в финансах – хотя экономия никогда не бывает лишней, – а в первую очередь потому, что некоторые простые и вкусные вещи заказать никак не получится. Их можно только приготовить. Терпеть не могу пиццу, которая за полчаса доставки превращается в кожаную подушку, или суши, пахнущие автомобильным кондиционером.

Ассортимент холодильника, впрочем, был красноречив и скуден. Пара бутылок воды, одна бутылка сухого красного вина. Я не уверена, что правильно хранить ее в холодильнике, но у меня такая привычка – холодное кажется менее греховным, что ли.

Я вынула из холодильника кастрюльку со вчерашним супом и поставила на плиту. Через несколько секунд холодильник противно запищал, возмущаясь открытой дверцей. Я зажгла конфорку и вернулась, чтобы заткнуть его назойливый рот.

На его дверце творился творческий хаос, моя личная доска почета и памяти. Под магнитами всех мастей – от дешевеньких фруктов до привезенных из-за границы видов столиц – ютились билеты, открытки и фотографии. Под одним, с изображением лазурного берега и надписью «Мальдивы», висела фотография, подаренная Аней не больше полугода назад. А на ней – мы сами, лет на пять старше школьных, но еще не обремененные всем тем, что принесло взросление.

Студентки. Уже разные города, разные жизни. Отучившись в каком-то провинциальном техникуме, она грызла гранит медицинской науки в престижном столичном вузе, а я осваивала азы права в скромной Тарасовской академии. Дистанция была не только километровая, но и какая-то смысловая. Но в тот день мы нашли точку пересечения – Москву, и вот стоим на фоне Красной площади, улыбаясь в объектив случайного прохожего.

Поздняя весна, почти лето. Воздух дрожит от предвкушения тепла. Я, в потертых джинсах и простой черной футболке, чувствую себя немного угловатой и слишком высокой на ее фоне – как неуклюжий журавль рядом с породистой миниатюрной лошадкой.

Аня была маленьким шедевром даже тогда. Невысокая, с фигуркой, которую недоброжелательные одноклассницы звали «пышкой», а доброжелательные – «аппетитной». Она никогда не комплексовала, и эта уверенность была ее главным украшением. На фото – в лаконичном, но безупречно сидящем платье песочного цвета, с тонким ремешком на талии. Жгучая брюнетка – темные, почти синие волосы были собраны в небрежный, но наверняка полчаса создававшийся узел, от которого мягко отходили несколько упрямых прядей. Лицо с красивыми выразительными скулами и темными глазами, которые даже на старом снимке смеялись. Маленькое сияющее солнышко, которое грело не температурой, а заразительной энергией. На запястье браслет – недорогой, но яркий, запомнившийся мне. Она всегда умела добавить одну такую деталь, которая превращала образ в историю.

От женихов у Ани отбоя не было, поэтому, когда ее выбор пал на Антона, я немного удивилась. Наверное, в этом была своя логика. Их роднила одна общая черта – внутренний лоск, совершенно чужеродный для нашего городка с его советской неуклюжей основательностью. Но лоск Ани был теплым и живым сиянием, созданным добротой, умом и врожденным вкусом. А то, что излучал Антон, всегда настораживало мое детективное чутье. Его блеск был холодным, как отполированная сталь, и таким же целенаправленным – всегда для выполнения задачи, всегда для создания нужного впечатления.

Аня и Антон были вместе уже около пяти лет. И те, кто знает ее лишь по соцсетям, по яркому лакированному блогу, абсолютно уверены: «Вертикаль» они построили вместе, как идеальный тандем. В ленте Аня предстает образцовой, хоть и немного шаблонной, женой и бизнесвумен: бесконечные путешествия, ужины в ресторанах с непроизносимыми названиями, благодарности и публичные признания в любви Антону.

Однако я, хоть наше общение в последние годы и стало редким, позволю себе предположить, что салон эстетической медицины в самом центре Тарасова – в большей степени ее детище. За глянцевым фасадом семейного предприятия я вижу именно ее предпринимательскую хватку.

Во-первых, Аня всегда обладала почти животным чутьем на выгодные сделки. Она умела уловить момент, когда нужно надавить, а когда – отступить с улыбкой, оставив оппоненту приятную иллюзию его победы. Во-вторых, она говорила на языке и чиновников, и поставщиков, и снобов-клиентов. Ее обаяние было не фальшивой уловкой, а искренним интересом, который растворял предубеждение. Аня не просто продавала процедуру – она продавала доверие. В-третьих, и это главное, – химия. В прямом смысле. Многие авторские методики и составы кремов в «Вертикали» были построены на ее формулах и глубоком понимании процессов. Антон мог вести переговоры с арендодателями и считать прибыль, но технологическое сердце клиники билось благодаря знаниям Ани. Она была не просто лицом бренда, а его инженером.

Закончив свой домашний, хоть и спартанский, обед, я решила, что пора собираться. Я, конечно, не планировала посещение салона красоты, но понимала: приложить хотя бы минимум усилий для создания приличного вида будет нелишним. Поэтому приняла душ, высушила волосы феном и встала перед зеркалом.

На улице стоял мерзкий, пробирающий до костей холод. Выбор пал на высокие шерстяные брюки карго темно-зеленого, почти хаки, цвета и объемный свитер из тонкой мериносовой пряжи сливочного оттенка. Это был мой компромисс между теплом и попыткой выглядеть «по-светски». Свитер с высоким воротником скроет отсутствие украшений, а практичные карго не дадут замерзнуть, но благодаря крою и ткани не будут выглядеть слишком уж по-походному. Сверху я набросила на спинку стула длинное шерстяное пальто-кокон цвета мокрого асфальта – универсальное оружие против любой непогоды и необходимое прикрытие для всего, что надето под ним.

Расстелив выбранный ансамбль на кровати в слабой надежде, что он волшебным образом сам разгладится, я направилась к кофемашине. Но остановила руку на полпути. В этот час я могла позволить себе ритуал. Взяла с полки маленькую медную джезву, уже почерневшую от времени. Этот медитативный и неспешный процесс всегда меня завораживал. Насыпала мелко помолотого кофе, добавила кардамон, раздавленный плоской стороной ножа, чтобы зерна раскрыли аромат. Залила холодной водой и поставила минимальный нагрев. Ждать. Следить. Вот по краям начинают появляться первые пузырьки, и кофейная гуща поднимается, образуя плотную бархатистую пенку. Я аккуратно сняла джезву с огня, дала пенке осесть. Вернула обратно. Второй подъем. Снова сняла. Третий. Моя магия, неизменный ритуал трех подъемов – гарантия того, что напиток получится крепким, но без горечи. После третьего раза я окончательно сняла джезву с плиты и дала ей постоять минуту, чтобы гуща ушла на дно. Затем наполнила ароматным дымящимся эликсиром маленькую фарфоровую чашку – не утреннюю кружку-«лопату», а изящную, с тонким ободком. Отодвинув с подоконника свидетельство утренней апатии, я снова уселась на стул, обхватила чашку двумя ладонями и уставилась в окно.