Возвращение в Москву (СИ) - Тарханов Влад - Страница 17

Называть покойную императрицу по имени-отчеству Пётр не хотел. Он сделал небольшую паузу, и Татьяна быстро наполнила его пустую чашку заваркой, а после долила кипятку из самовара. Пётр с благодарным наклоном головы принял напиток, положил щипцами на блюдце кусочек колотого сахару, после чего жестом предложил всем продолжить чаепитие.

— Больной гемофилией наследник престола — это беда, которая чуть было не погубила нашу империю. Девочки, вы должны понимать, что именно из-за того, что вы можете быть больны этой страшной болезнью, я вынужден буду признать Георгия. Я не скажу, что Брасова лучшая из возможных императриц. Но пока что иного выхода я не вижу. И вы должны понять меня. Мы несем ответственность перед богом и людьми за империю, которую создавали наши предки. И быть угрозой для ее существования не имеем права. Этот указ дает мне больше возможности для маневра, несомненно, но это еще и дополнительная ответственность на вас, дочерей Романовых, великих княжон. Помните об этом! А по поводу твоего личного вопроса, Ольга. Ну, в Петербурге разве глухонемой без зрения не знает о твоей сердечно привязанности. Пригласи его во дворец. Двадцатого. В семь пополудни. Хочу с ним познакомиться. Напомню, что именно я окончательно решаю, признавать тот или иной брак. И сначала хочу на твоего избранника посмотреть. Так ли он хорош? Надеюсь, ты меня понимаешь?

— Конечно, милый дядюшка. Я ему…

— Нет, ему передадут официальное приглашение на аудиенцию. Так его отпустят без проволочек. Ну а после нашего разговора у тебя будет часок переговорить с ним. Но и не более. И не наедине! Твои сестры на сей раз выполнят роль дуэний. Согласна?

— Дядюшка! Я от тебя просто в восторге! — личико княжны пылало от одной мысли, что она встретится с возлюбленным, пусть даже и на часок всего…

* * *

Петроград. Миллионная 12, квартира князя Михаила Сергеевича Путятина

После вынужденного визита в зимний дворец Пётр решил вечер провести в домашней обстановке. Происшествие с «Полтавой» нарушило его уже ставший привычным расклад дня. В Зимнем он оставался до утра не часто, только тогда, когда ворох государственных дел накрывал его, что называется, с головой. Проводил ночь же, чаще всего, на Миллионной, в двенадцатом доме. Хороший друг семьи Романовых, князь Михаил Сергеевич Путятин предоставил свою квартиру во временное пользование Наталье Брасовой с сыном Георгием. У самого князя имелось еще имение под Гатчиной, впрочем, он был человеком далеко не бедным, а потому поспособствовал с устройством семьи императора. Тем более, надо учитывать, что свои особняки: в Гатчине и Петрограде Михаил Александрович отдал под госпитали, в которых пользовали раненых на фронтах Мировой войны. Надо сказать, что дом на Миллионной стал одним из самых охраняемых мест Петрограда. Пётр как-то не интересовался, но вскоре оказалось, что из дома жильцы попереезжали, а в квартирах очень тихо разместились казаки из его Дикой Дивизии. И не абы какие, а самые доверенные, которые и осуществляли охрану семьи государя и его тушки заодно.

— Миша! Я так волновалась! — Наталья Брасова встретила мужа у порога и помогла снять тяжелую шинель, после чего повисла у мужа на шее. Да, они венчались в Вене, но их брак не был признан старшим братом Михаила. Николай считал эту партию просто позорной для своей семьи. Будучи человеком, легко увлекаемым всякими балеринками, Николай на людях становился невыносимым морализатором и настоящим семейным деспотом. Будучи под каблучком у гессенской мухи, видимо отыгрывался на родственничках, которых иной раз изгонял из страны. Эта участь не минула и Михаила, который вернулся в Россию лишь после начала войны. И тогда Наталья и Георгий и стали Брасовыми, получили дворянство. Но! Брак их считался морганатическим, а сам Николай делал вид, что его младший брат не женат вообще!

— Ты так неожиданно исчез! Уплыл! Я очень волновалась. Нет, я знаю, что это дела государственные, я за тебя волновалась, а если бы немцы напали на твой корабль?

— Если бы напали — мы бы дали им по зубам, а если бы у них слишком много сил было бы — бежали бы! Ничего позорного в этом нет! Тем более, я шел на крейсере, который один из самых быстроходных на Балтике.

Тут Пётр немного приврал — «Богатырь» был после реконструкции, и скорость развивал недурственную, но был далеко не самым быстроходным крейсером, и у нас, и у противника были ходоки постремительнее!

Объятия. Поцелуи. Потом в прихожую врывается Георгий. И снова объятия, Пётр кружит не своего сына, к которому успел как-то привязаться. Чисто по-человечески.

Ну а ночью Наталья очень тихо спросила, правильно ли она понимает, что Георгий может стать наследником престола. А когда узнала, что да, а в придачу она сама может вот-вот стать императрицей, то благодарила Петра долго, почти до утра, вымотав того окончательно. Проснулся Пётр в одиннадцатом часу и почувствовал себя заново родившимся на белый свет.

Глава двенадцатая

Снова появляется Вандам и это Петра откровенно напрягает

Глава двенадцатая

В которой снова появляется Вандам и это Петра откровенно напрягает

Петроград. Зимний дворец

19 октября 1917 года

Этот день для императора Михаила Александровича начался чуть позже обычного. Пётр вставать рано не любил. Ночасто приходилось себя ломать: так обстоятельства складывались, будь они не ладны! Однако, после морской прогулки организм требовал отдыха. И поэтому Он себе позволил одни сутки ни о чем, кроме как семья, не думать! И у него получилось! Вы спросите, что может произойти за два дня? А вот и не угадали! Произойти может всё, что угодно!

Начнем с того, что с самого утра приема государя дожидался прибывший ночью из Парижа дивизионный генерал Пьер Тьебо́ Шарль Мори́с Жане́н. Какого дьявола он приперся, этого Пётр не знал. Но адъютант сообщил, что генерал хочет представиться, поскольку назначен руководителем французской военной миссии в Петрограде. Пётр эти дипломатические экивоки терпеть не мог, но необходимость оных признавал, ибо если назвался императором, то следует держать хвост пистолетом! Ну и блюсти дипломатический протокол, как бы тебе не хотелось послать его ко всем чертям! Дома император не успел позавтракать, да и тут ему времени на прием пищи не оставили: буквально за его появлением в кабинете генерал от лягушатников уже протирал стул в приемной. Пётр думал недолго.

— Сергей Петрович! — Обратился он к дежурившему сегодня Зыкову. — Запускай галчонка в кабинет, да через пять минут попроси подать чаю и к нему пожевать тоже. Я как-то с утра маковой росинки во рту не держал!

«Кажется, это становится традицией, как только Зыков на посту я остаюсь без завтрака!» — подумал про себя Пётр. Тут в кабинет бодрым энергичным шагом вошел генерал Морис Жанен. Достаточно крупный, грузный, с лицом основательного французского крестьянина. Ну да, не гасконец, никаким боком не гасконец! Довольно грубые черты лица, густые усы, немного утомленный взгляд.

— Доброе утро, Ваше Величество! — приветствовал Петра на русском языке. В свое время Жанен дважды стажировался в России: в 1891–1892 и 1910–1911 годах, причем последняя стажировка была при Николаевской академии Генерального штаба. Был автором исследований русско-турецкой (1878–1879) и русско-японской войн. Типичный штабист, при этом довольно серьезный работник. Во время разгоревшейся войны командовал полком, потом бригадой. Но зато потом был помощником заместителя начальника Генерального штаба. Опять же — не звездная роль, но и не самая мелкая в этом кровавом спектакле. И вот теперь — новый глава военной миссии в России.

— Доброе утро, генерал! Не соблаговолите ли разделить со мной немного чаю, или предпочитаете в это время суток кофей? — поинтересовался-пригласил император.

— Лучше кофе! — генералу переход на неформальное общение показался добрым знаком. Во всяком случае русский император выглядел настроенным дружелюбно, хотя в докладах о контактах с Михаилом не раз звучали фразы о его резких оценках союзников и их долга перед Россией.