После развода. Второй женой не стану! (СИ) - Мэра Панна - Страница 1

Аля

— А Хамидов так хорош в постели! Ты себе даже не представляешь! — доносится голос незнакомки из приемной моего мужа.

Я замираю в дверном проеме, не решаясь сделать шаг дальше.

Хамидов?

Фамилия звучит до боли знакомо, потому что принадлежит моему мужу.

— Уж я-то представляю, Дилара. Таких как ты у него знаешь сколько было, — голос второй девицы звучит гулко и отзывается в голове неприятными спазмами.

— Таких как я у Хамидова еще никогда не было! Вот увидишь, он скоро ползать за мной на коленях будет.

— Дура ты, Диля! — усмехается вторая. — Хамидов может и трахает каждую смазливую мордашку, но от жены уходить не спешит. Он в этом смысле принципиальный.

Я цепенею. По-настоящему. Будто кто-то отрубает во мне все эмоции разом. Я стою в нескольких метрах от кабинета Абсалама и сжимаю в ладонях папку с результатами УЗИ.

Белая, плотная, с аккуратными подписями врача.

Сегодня. Именно сегодня я должна была ему все рассказать. Должна была войти в его кабинет с улыбкой и сказать, что у нас будет сын. Долгожданный наследник, о котором Абсалам мечтает уже несколько лет!

Но вот я стою перед входом в приемную мужа и не решаюсь сделать шаг дальше.

— Хм, принципиальный⁈ — фыркает незнакомка. — Да этот принципиальный меня в своем кабинете зажимал, пока его женушка за стенкой стояла и ждала окончания «совещания».

Мой мир резко пошатывается. Я инстинктивно упираюсь ладонью в холодную стену, чтобы не упасть.

Незнакомка смеется. Легко, звонко, без тени сомнений и угрызений совести, даже не зная, что я стою прямо за дверью!

— Ну ты же понимаешь, что я имею в виду под совещанием⁈ Он ей сказал, что у него там чуть ли не совет директоров. Потому что больше терпеть не мог. Так хотел меня взять поскорее. Ну ты знаешь его темперамент, Хамидов ждать не любит.

Меня будто обливают ледяной водой. Я отшатываюсь от двери, делаю шаг назад, потом еще один. Я не решаюсь войти. Не могу.

Это не может быть правдой.

Я повторяю это снова и снова, как мантру. Абсалам меня любит. Сильно. Он никогда бы… Он смотрит на меня так, как ни на кого больше. Нежно. Бережно. Говорит о нашем будущем малыше с такой теплотой, будто уже держит его на руках. Для других его взгляд холодный, суровый, отстраненный. Но для меня мой муж всегда заботливый, ласковый и нежный. Он бережет меня, как хрупкую снежинку. Он не может так со мной поступить.

Но беспощадные голоса из-за стены снова возвращают меня в реальность.

— Ты бы знала, как он тогда на меня накинулся, — продолжает Дилара. — Я аж не ожидала. Думала, к жене пойдет. А он тогда только дверь кабинета приоткрыл и через щель ей бросил, мол «Через десять минут. Попей чаю пока внизу». А сам… Сам был просто диким львом со мной.

Я зажимаю рот ладонью, чтобы не выдать себя всхлипом. Воспоминание вспыхивает само. Тот день. Его напряженный голос, короткий разговор. Он тогда действительно был взволнованным, резким. Я решила, что у него очередные проблемы в бизнесе. Совещание затянулось. Не мог же он… Не со мной же… Не за этой же стеной…

— Ты, конечно, молодец, Диля, — осторожно говорит ее подружка. — Но ты по лезвию ножа ходишь. Как бы он тебя потом не отбраковал.

Второй голос снова смеется. Уверенно, почти снисходительно.

— Ты ничего не понимаешь. Абсалам будет моим. Он уже почти мой.

Она на секунду затихает. Словно готовит новую атаку.

Я вновь напрягаюсь, из последних сил заставляя себя стоять ровно.

Это все ложь! Все ложь! Мой муж никогда бы не стал заводить кого-то на стороне!

Убеждаю себя, когда ледяной голос Дилары достигает моего сердца.

— Если ты не веришь, что Абсалам будет моим, то вот… полюбуйся! — говорит Дилара почти победно.

Они затихают, а я на мгновение перестаю дышать, прислушиваясь к каждому шороху.

— Хамидов подарил мне кольцо, — произносит она, и я слышу, как охает вторая девушка.

— Но это же… Это же…

— Да. Все верно. Это не просто кольцо. Это фамильный перстень его матери.

Сердце улетает куда-то вниз, в пустоту, но главный удар достигает позднее.

— Но если это кольцо его матери? Значит?!.

— Да, — довольно отвечает Дилара. — Это значит, что скоро меня представят его семье. И я стану его женой.

Я перестаю дышать. В буквальном смысле. Воздух будто заканчивается, и я судорожно хватаю его ртом, прижимаясь спиной к холодной стене. Ноги подкашиваются. Я обхватываю живот обеими руками, словно защищая самое хрупкое и самое важное во всей этой рушащейся реальности.

Они там, за стенкой, еще смеются. Легко. Беззаботно. Как люди, у которых ничего не случилось. У которых реальность не разрушилась в один миг. У которых впереди только беззаботное и легкое будущее.

Я не успеваю понять сколько прошло времени, когда слышу за стенкой цокот каблуков. Голоса удаляются, каблуки цокают по мрамору, и наконец наступает тишина.

Почему эта девица назвала себя его будущей женой⁈

Мысль бьется в голове, как птица в клетке.

Какая еще жена, если я беременна⁈

Я его жена. Единственная. Настоящая. Та, что рядом с ним не за красивые слова, не за статус и не за деньги. Та, что любит его преданно и верно всем сердцем. Несмотря на суровый нрав кавказского мужчины. Несмотря на его жесткость, вспышки гнева, тяжелый характер. Несмотря ни на что, я всегда была и буду с ним. Я даю ему все. Себя. Дом. Поддержку. Будущего сына.

Мне плохо. По-настоящему плохо. Перед глазами темнеет, в ушах шумит. Я не верю. Просто не верю в происходящее. Это какая-то ошибка. Чужая история. Не моя.

Я вообще приехала сюда, в его офис, чтобы сегодня сообщить результаты УЗИ. Сказать ему, что у нас будет сын. Я представляла его лицо, его редкую, сдержанную улыбку, как он молча притянет меня к себе и положит ладонь мне на живот.

А вышло что?

Я отрываюсь от стены с трудом, будто она единственное, что еще держит меня в вертикальном положении. Ноги ватные. Колени дрожат так, что я боюсь, что сейчас просто сяду на пол, прямо здесь, в этом бездушном коридоре, где только что раздавили мою жизнь.

Мне плохо. Тошнота подступает к горлу. Перед глазами плывут темные круги, свет ламп режет, как нож. Сердце колотится так громко, что кажется, будто его слышно на всем этаже. Но я иду. Делаю шаг. Еще один. Потому что если я сейчас не дойду до его кабинета, не посмотрю ему в глаза и не услышу от него самого, я просто сойду с ума.

Это ложь. Наглая, жестокая, мерзкая ложь.

Я цепляюсь за эту мысль, как за последний источник надежды.

Абсалам не мог. Не со мной. Не за моей спиной. Не тогда, когда я ношу под сердцем его ребенка. Он любит меня. Я знаю это. Я чувствую это. Его руки, его голос, его редкие, но такие настоящие моменты нежности — это нельзя подделать. Нельзя сыграть.

Я иду по коридору, и каждый шаг дается с усилием. Каблуки глухо стучат по полу, звук кажется слишком громким. Люди проходят мимо, кто-то здоровается, кивает, но я не вижу лиц. Только размытые силуэты. Я боюсь упасть. Боюсь, что не дойду. Но еще больше боюсь не дойти и остаться с этим внутри — с чужими словами, которые разрывают меня на части.

Сейчас он скажет, что это бред.

Скажет, что я все неправильно поняла.

Скажет, что какая-то девка решила набить себе цену.

Я почти бегу. Ладонь скользит по стене, оставляя за собой след, будто я тону и хватаюсь за все подряд. В груди жжет. В голове шумит. Я повторяю про себя его имя, как заклинание. Как молитву. Абсалам. Абсалам. Абсалам…

Вот дверь. Его дверь.

Я останавливаюсь всего на секунду. Ровно на одну. Чтобы вдохнуть. Чтобы собрать последние крохи достоинства. Чтобы не разрыдаться прямо сейчас.

А потом с силой распахиваю дверь.