Редут Жёлтый - Чиненков Александр Владимирович - Страница 6

Он схватился за уздечку и вырвал её из руки цыгана. Когда она оказалась в его руке, Матвей на мгновение усомнился в своих способностях усмирить дикого жеребца. Он с детства ездил на лошадях и в седле, и без седла, но те кони были смирные, объезженные, а этот строптивец…

На раздумья времени не осталось. Надо было срочно мчаться в степь за похитителями сестры, и потеря каждой минуты отдаляла его от увозимой кайсаками Тамары.

Окружённый цыганами, Матвей посмотрел на коня. Жеребец, захрапев, стал пятиться. Затем он попытался встать на дыбы, и казак с трудом удержал его за уздечку.

– Тихо, тихо, не бойся меня, – заговорил он проникновенным голосом, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев шеи жеребца.

Матвей знал, что конь едва ли понимает его слова. Выросший в дикой степи, он слышал только окрики пастухов на киргизском наречии, но тон, каковым заговорил с ним казак, конь воспринял положительно. Он перестал вырываться и храпеть и начал успокаиваться. Матвей провёл ладонью по его шее, а затем по голове. Видя, что животное «не возражает», казак погладил его могучую грудь, плечо и похлопал ладонью за седлом по крупу.

Стоявший в стороне цыган сделал шаг, чтобы приблизиться, но конь, заметив его, тут же захрапел и повернулся к нему задом.

– Стой, дурень! – остановил его Матвей. – Ты не знаешь, что сзади приближаться к коню нельзя, тем более что ты его сильно обидел?!

Цыган всё понял и отошёл.

В это время на великолепном скакуне подъехал Сабиржан. Он не бегал домой, чтобы вооружиться и одолжить у отца коня для участия в погоне за похитителями. Кайсацкий бердан, который он взял в юрте, висел у него за спиной, а уже оседланного, объезженного жеребца он взял у казаков из числа арестованных.

– Матвей, да брось ты его! – крикнул Сабиржан, гарцуя на пляшущем под ним животном. – Этот шайтан уже скинул нескольких всадников. Если ты сядешь на него верхом, то он взбесится и тогда уже с ним не справиться. Хорошо, если он сбросит тебя на землю, а если нога твоя застрянет в стремени? Он будет таскать тебя, пока голова не отвалится!

– Молчи, не разевай рот, – огрызнулся Матвей, которому спокойствие коня придало уверенности в своих силах. – Я сумел его успокоить, справлюсь и дальше. А ты скачи в сторону Алабайтала и не жди меня. Я тебя догоню.

Пришпорив пятками коня, Сабиржан поскакал в указанном направлении. А Матвей погладил коня и осторожно завёл поводья над его головой. Затем двумя руками взялся за седло, вставил левую ногу в стремя, оттолкнулся от земли и под одобрительный гул наблюдавших за ним цыган вскочил в седло. Правой ногой он сразу же поймал второе стремя и на мгновение замер, почувствовав, что конь занервничал под ним.

«Он недоволен, но не буянит, – подумал Матвей. – Нельзя сидеть пассивно, опустив поводья. Жеребец почувствует мою неуверенность и взбесится опять. Надо сразу продемонстрировать и закрепить моё превосходство над ним и заставить его скакать галопом. Пока он будет скакать изо всех сил, у него не будет возможности брыкаться, а когда он устанет, то слетят спесь и норов с этого гордеца…»

– Что ж, вперёд! – громко крикнул Матвей и пятками сапог поддал жеребцу под брюхо.

Жеребец с места проделал трёхметровый прыжок, и стоявшие поблизости цыгане едва успели отхлынуть по сторонам, а казак галопом помчался к выходу уже опустевшей базарной площади.

Рождённый и выросший в степи, Ирек хорошо знал местность и отлично ориентировался на её бесконечных просторах. Он читал степь как открытую книгу и заранее знал, где на пути может попасться овражек или ручей, и потому легко объезжал все препятствия. Где-то он гнал лошадей, подстёгивая их кнутом, а где-то придерживал, натягивая вожжи. И потому поездка протекала без осложнений и уже близилась к концу.

– Ну как девки, брат? – крикнул Ирек, не оборачиваясь. – Буйно или тихо себя ведут?

– Плачут обе, но не буйствуют, – ответил Касымхан, глянув ему в спину. – Может быть, освободить их от кляпов, брат?

– Нет, ещё рано, – возразил Ирек. – Сейчас мы будем проезжать по меже, разделяющей земли алабайтальских и верхнеозернинских казаков.

– Значит, и до реки недалеко? – встрепенулся Касымхан.

– Да, уже близко, – ответил Ирек. – Но до неё ещё надо доехать. Сейчас поедем тихо, чтобы не привлекать внимания казаков, если они вдруг попадутся на пути нашем. Ну а если они обратят на нас внимание, то приготовь бердан. Сдаваться им для нас – верная погибель!

Конь под Матвеем мчался как ветер, что радовало седока. Молодой казак любил езду галопом. Привычный к верховой езде с детства, он держался в седле легко и свободно.

Проскакав так больше версты, он, потянув за уздечку, попытался перевести коня на рысь, чтобы дать ему возможность отдохнуть. Матвей знал, что у даже самого выносливого животного есть запас сил. Хороший молодой жеребец может проскакать галопом три версты. А потом наступает усталость. Дыхание сбивается, и он может упасть и сдохнуть.

Жеребец нехотя перешёл на рысь, но Матвей почувствовал, что красавец под ним мог бы проскакать галопом расстояние намного больше того, которое осталось позади.

Проехав рысью ещё около версты, казак решил попробовать, будет ли жеребец поддаваться его управлению. Если конь уже воспринял его как хозяина, то будет подчиняться всем его манипуляциям. Ну а если он так и не смирился, то…

Чтобы не нервировать норовистого, впервые оказавшегося под седлом и всадником на спине скакуна беспорядочным подёргиванием за поводья, Матвей потянул за уздечку спокойно, но властной рукой, чтобы у коня не возникло сомнений, кто из них полновластный хозяин. Животное остановилось. Казак снова легонько пришпорил его каблуками сапог, и тот поскакал вперёд рысью. Казак потянул левый повод, и конь послушно повернул влево. Тогда Матвей потянул правый повод, и конь повернул вправо.

Чувство торжества от одержанной победы над норовистым животным на мгновение разлилось по внутренностям, но… чувство тревоги за сестру тут же погасило его.

– Надо торопиться, – прошептал Матвей и пришпорил тут же перешедшее с рыси на галоп, успевшее отдохнуть животное.

Матвей увидел Сабиржана издалека. Тот стоял рядом с конём и, видимо, поджидал его. Казак подъехал к другу, спрыгнул на землю и в знак благодарности провёл ладонью по загривку скакуна. Сабиржан удивился.

– Как тебе удалось усмирить его? Он стоит так спокойно, как будто все черти, в нём сидевшие, разом выветрились.

– Мы с ним просто подружились, – ответил Матвей и посмотрел на друга. – Ну, говори, почему именно здесь остановился?

Сабиржан указал ему на едва видимые полосы, оставленные колёсами повозки.

– Вот здесь кайсаки свернули с дороги в степь, – сказал он. – Я решил тебя подождать, чтобы вместе ехать за ними.

– Да, ты правильно решил, – одобрил Матвей. – Только в какую сторону отсюда они могли поехать?

– В сторону Верхне-Озерной станицы, я уверен, – сказал Сабиржан. – Ехать мимо Алабайтала к переправе через Урал они не решились. А вот мимо Верхне-Озерной…

– А что, там тоже казаки не очень-то празднуют киргизов, – вздохнул Матвей. – Придётся ехать дальше по оставшимся следам. Чую, они приведут нас к берегу реки, а там увидим…

У крутого обрывистого берега реки Ирек остановил повозку.

– Всё, приехали, – сказал он, отбрасывая вожжи и спрыгивая на землю.

Касымхан тоже сошёл с повозки, и братья подошли к обрыву. Как оказалось, место, в котором они остановились, являлось поворотом реки с впадающим в неё большим затоном.

– Ты уже бывал здесь, брат? – поинтересовался Касымхан, глядя с опаской вниз.

– Да, бывал, только с другой стороны реки, – ответил Ирек.

– Но почему мы приехали сюда? – вскинул брови Касымхан. – Здесь же обрыв и нет подхода к воде.

– Спуск есть, он чуть выше, – ответил Ирек. – Здесь мы выпрягаем лошадей из повозки, сажаем на них пленниц, проходим чуть выше и спускаемся к воде. Потом, по берегу затона, мы снова возвратимся сюда, войдём в реку и переплывём на другой берег.