Чудовище - Корр Катрин - Страница 25

– Вчера было два года с того дня, как исчезла Кристина. А уже сегодня ты здесь – в обители Эрнеста и Лизы Монструм, сына которого необоснованно обвиняла и которому десять минут назад откровенно дерзила. Странное совпадение, не находишь?

– А разве можно дерзить как-то иначе? – продолжаю веселиться, хотя внутри всё горит от злости. Меня раздражает, что он помнит, какой вчера был день и какой по счету год.

– Повторяю ещё раз, – бегают его сердитые глаза по моему лицу, как маленькие паучки, – прекрати то, что задумала, Ханна. Держись подальше от Алексис, через которую хочешь добраться до Андриана!

– Да что у тебя в голове происходит, не пойму?

– В противном случае мне придется рассказать всей семье, кто ты на самом деле и какие цели преследуешь, – игнорирует он мой веселый тон. – Поняла меня?

Приятно, что я создаю впечатление опасной девушки, тщательно продумавшей каждую деталь таинственной операции. И чертовски хреново, что это не имеет ничего общего с реальностью.

Осушив бокал, вручаю его прислуге и медленно поднимаю на Макса глаза. А он всё такой же: привлекательное лицо, способное без труда захватить внимание, серьезный и живой взгляд, харизматичная улыбка. Раньше я многое находила в нем сексуальным, а теперь вижу лишь необходимые качества превосходного телеведущего в обертке тщеславия.

– Попридержи свои нелепые угрозы, дорогой, – говорю, вскинув брови. – Не знаю, какие ужасы ты навыдумывал себе, но если из-за этого я пойду ко дну, то непременно потяну за собой и тебя. Глазом моргнуть не успеешь, как лишишься любимой работы, статуса и признания аудитории.

– Кто ты и кто я, Ханна? – усмехается он и выпивает шампанское. – Я тебе всё сказал. Только себе хуже сделаешь, если не послушаешь меня.

– Да что ты, – смотрю на его высокомерную физиономию, склонив голову набок. – У меня ведь ещё остались те славные видео и фотографии, которые мы снимали на балконе. Помнишь, как это было?

– Что за… Какие ещё видео?

– Разозлишь меня, подставишь или сделаешь хоть что-то, что выставит меня в невыгодном свете, и я отправлю всё это не только Алексис, но и руководству лицея, где учатся отпрыски серьезных людей. С твоими мастер-классами и вдохновляющими речами милые и добрые детки не боятся мечтать и уже строят большие планы на жизнь. Я уверена, многие родители сейчас находятся здесь и думают, как же повезло их деткам, которые имеют возможность учиться у самого известного и уважаемого телеведущего, голос которого знают миллионы. И это не говоря о рекламе кофе, который ты пьешь каждое утро и с приятной улыбкой убеждаешь зрителей, что нет ничего прекраснее, чем чашечка свежего…

– Ты меня разыгрываешь сейчас? – злится Макс, не дав мне закончить.

– Какие могут быть игры и розыгрыши, когда ты угрожаешь мне на пустом месте? Я просто защищаю свои границы, – нарочно подмигиваю ему. – Ты ведь помнишь, что на тех фото и видео? Твой балкон с зеркалами, ночной город за окном, а в отражении мы: ты снимаешь, как трахаешь меня, увеличиваешь зум, наводишь камеру на свое мускулистое тело, потом поднимаешь выше и снимаешь свое блаженное лицо. Ты кончаешь, глядя на себя, подходишь к зеркалу и снимаешь свой член. Гладишь его, говоришь с ним, как с лучшим другом…

– Заткнись, Ханна! – рычит он, схватив меня за запястье. Его лицо красное, взгляд бегающий. Он знает, что в проигрыше. – Когда ты стала такой сукой?

– Да вот только что, – отвечаю с вызовом, демонстративно опустив глаза на его побелевшие пальцы. – Сейчас же отпусти мою руку.

– Извини, – произносит и отстраняется от меня. – Я не хотел сделать больно. Но то, что ты говоришь, это просто безумие! Какого черта ты всё ещё хранишь эту… хрень? Смотришь, пока ублажаешь себя?

– Нет абсолютно ничего возбуждающего в том, чтобы смотреть на мужчину, который хочет, любит и трахает себя ненаглядного. И мне уже чертовски наскучил этот разговор. Мы друг друга поняли, Макс? Ты публичный человек, тебя узнают на улице, к тебе прислушиваются и тебе доверяют. Но ты прекрасно знаешь, как хрупка скорлупа идеальности. Да, все мы люди, у всех нас есть прошлое и каждый вправе развлекаться, желать и любить то, что он хочет. Но когда личное вдруг выносится на публику, всё моментально рушится. Потому что интимная жизнь публичного человека обязана оставаться за закрытой дверью.

– Ты просто…

– Так мы поняли друг друга? – повторяю, гордо задрав подбородок.

– Да, – отвечает он через силу. – Ты просто конченая сука, Ханна.

Разумеется, нарциссу жизненно необходимо оставить последнее слово за собой и уйти в закат. В толпе незнакомых лиц, посреди шума и голосов мне сложно осознать всю прелесть и скверность своего поступка. Становится невыносимо жарко, и кажется, будто шаль уже липнет к влажной коже. Мне срочно нужно освежиться.

Спрашиваю у прислуги, как мне попасть в дамскую комнату, но вместо ответа женщина с прозрачным лицом и стеклянным взглядом жестом руки показывает мне следовать за ней.

Мы минуем несколько больших комнат и коридоров, прежде чем она останавливается у одной из белых дверей и открывает её.

– Вас подождать?

Божечки! Оказывается, она умеет разговаривать.

– Нет, спасибо, можете идти.

Захожу внутрь. Закрыв дверь на замок, нетерпеливо сбрасываю с плеч шаль и отправляю её на тумбу из белоснежного перламутрового камня. Включаю холодную воду и осторожно охлаждаю горячую шею.

Черт возьми, я только что уделала Макса. Я раздавила его, как таракана! Я ведь просто предположила об их с Алексис связи, я не знала этого наверняка! А он даже не отрицал! Неужели я была настолько убедительна? И откуда вообще во мне появилась безрассудная смелость угрожать ему? Я презираю людей, прибегающих к вымогательству и шантажу интимными фото и видео, но только что легко и беззастенчиво сама же это и сделала! Точнее сказать, пообещала сделать, если самовлюбленный мерзавец не захлопнет свой рот.

– Охренеть можно, – шепчу себе под нос и тихо смеюсь, пока вдруг не улавливаю в прохладном воздухе странный звук.

Писк, голос, треск. Стою, не шевелясь. Прислушиваюсь. Напоминаю себе, что в особняке сейчас несколько сотен людей, и самые разные звуки ползут по стенам, потолкам, проникают в вентиляцию. Искать в этом смысл или считать за мистику – точно не стоит. А вот о чем действительно необходимо подумать, так это о моих дальнейших…

Стон. Я только что слышала чей-то стон! Здесь! За стеной! Прижимаю влажную ладонь к шершавой поверхности огромной панели из темно-серого гранита и прислоняюсь к ней ухом. Жду секунды, минуты – ничего. Но я могу поклясться, что определенно слышала чей-то стон! На ум сразу приходят слова Майи про потайные проходы. Разумная часть меня ставит под сомнение столь абсурдное заявление, но наивная и жаждущая справедливости воительница требует немедленных доказательств. В комнате наверху я слышала шорох за стеной, и мое сердце заколотилось, как безумное. Логика твердила, что это всего лишь мыши, но сердце и сейчас питает надежды, что где-то там, внутри, внизу, где глубоко и холодно, скитается и ждет спасения моя подруга.

Прошло уже два года.

И что? Пленницы могут жить годами в заточении.

Не может быть, чтобы никто из семьи Андриана не знал о его секретах.

Они знают. И они тоже все со странностями.

Кристина и правда может быть жива?

Всё возможно.

Снова этот звук: затяжной, приглушенный, и он совсем рядом. От нервозности холодеют руки. Я идиотка, раз ощупываю стены в туалете, продвигаясь медленно шаг за шагом. Потайные ходы подразумевают невидимые двери, которые открываются при помощи нажатия или рычага, замаскированного под какой-нибудь непримечательный предмет.

И что, мне теперь всё здесь облапать, понажимать и покрутить, что ли? В туалете? Кто станет делать потайную дверь в туалете?!

Да будь оно всё проклято. Я умом тронулась и поверила, что угодила в замок с привидениями? Двадцать первый век, Ханна! Очнись, черт возьми!