Патруль 7 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 40

Медведев усмехнулся. Коротко, почти по-мальчишески — но тут же спрятал улыбку, вернув официальное выражение лица.

— Ничего себе, — сказал он. — И как Трамп?

— Угощал бургерами. Предлагал работать на США. Мне, собственно, тут все предлагают на них работать. И из-за этого мои проблемы. А у нас на Родине генерала Медведева арестовали. ОЗЛ свернули. А я получил самоубийственный приказ — уничтожить Крейна. Этот человек охраняется лучше президента США. Именно так наши враги ценят проект «Эхо». А мы своих «Вернувшихся» сворачиваем.

— Погоди, что за проект «Вернувшиеся»? — переспросил Медведев, и я увидел, как он откинулся в кресле, сложив руки на груди. Человек уже понял, что разговор будет важным и серьёзный.

— Это сложно, но постарайтесь поверить, — я говорил медленно, подбирая слова, глядя прямо в камеру. — Уточните у Президента. Он знает, что мы реальны. «Вернувшиеся» — это люди из нашего с вами прошлого, принявшие смерть в боях за Родину и переродившиеся разными способами в нашем времени. У некоторых из нас есть… особенности. Это делает нас чуть успешнее в наших боевых задачах. Потому генерал Медведев собрал нас в одном ведомстве, чтобы контролировать этот феномен. Однако высшим руководящим органом в ОЗЛ являлся Совет ветеранов силовых структур. Так вот, в Совете назрел раскол. И мы рискуем потерять ведомство. Пока в США это цветёт и пахнет. Снова отстанем от них на тридцать лет из-за чьей-то глупости.

Медведев молчал. Я видел, как он смотрит на меня оценивающе. Он давно уже привык принимать решения, взвешивая каждое слово. Хотя его Телеграм говорил о другом.

— Какой твой статус в США? — спросил он наконец.

— Я тут вне закона. За мной охотится ФБР. Картели назначили за меня награду, люди из окружения Трампа накинули ещё денег. Потому за мной охотятся ЧВК и все охотники за головами. ГРУ хочет меня взять и отдать под суд. А бывшие ОЗЛовцы прислали сюда четыре боевые группы, которые тут нелегально и тоже меня ищут.

Я сделал паузу, давая ему время осознать.

— Дмитрий Анатольевич, пока мне не мешают, я могу обходить засады ФБР, картелей и ЧВК. И даже могу прибыть на Родину. Но если меня возьмут свои, то — ФБР с большой долей вероятности сцапает их и получит меня на блюдечке. А значит, их проект «Эхо» получит сильнейший материал для исследований. Я очень вас прошу — сообщите Президенту или сами вникните. Сейчас сброшу вам файл по ОЗЛ, Совету и проекту «Вернувшиеся». И по проекту «Эхо» тоже.

— Ясно, — Медведев произнёс это слово с интонацией, которая означала, что всё «совсем не ясно». — А как к моему телефону ты подключился?

— Мы в ОЗЛ разработали устройство, которое так может. Оно сейчас у меня. А наши дураки в погонах приказали мне его ликвидировать.

Медведев усмехнулся — на этот раз более открыто, почти по-доброму.

— Дураки в погонах, — повторил он, покачивая головой. — Это, знаешь, диагноз, который не лечится. У нас их много. Но у тебя ещё есть что-то?

— Дмитрий Анатольевич, в Совете ОЗЛ найдите Оракула. Это позывной. Он обладает полной информацией. А я всего лишь солдат на «земле», которого почему-то хотят убить все вокруг, а я очень не хочу лить кровь наших, но меня обкладывают так, что если ничего не предпринять, свои снова будут стрелять в своих. — произнёс я.

— Где ты сейчас? — спросил он, наклоняясь ближе к экрану.

— В одном из северных штатов. Планирую собрать ещё информации по проекту «Вернувшиеся». И наконец хочу вернуться домой.

Медведев отодвинулся, провёл рукой по лицу — это был жест усталого человека, который только что получил порцию информации, не вписывающейся ни в один из его привычных сценариев. Потом снова посмотрел на меня.

— Кузнецов, да? Давай я тут разберусь со всем, — сказал он, и голос его стал тише, почти доверительным. — А ты позвони мне через сутки.

— Есть позвонить через сутки, — произнёс я.

— Давай, — он чуть улыбнулся, и в этой улыбке было что-то почти отеческое. — И береги себя там.

Экран моргнул. Зелёная точка погасла. Лицо премьер-министра исчезло, сменившись чёрным квадратом.

Я опустил телефон, глядя на своё отражение в потухшем экране. Чёрная борода, отросшая светлой порослью, открывшая шрамы, и усталые глаза.

— Тиммейт, — позвал я.

— Слушаю, — отозвался ИИ. — Я уже отправил файл. Шансы, что он разберётся, — пятьдесят на пятьдесят.

— Почему так мало?

— Потому что он премьер-министр, а не директор спецслужбы, — ответил Тиммейт. — И потому что у него завтра, скорее всего, совещание по сельскому хозяйству. Или по цифровой экономике. Цифровая экономика — это, кстати, его любимая тема. Знаешь, что он сказал в 2017 году? «Программа „Цифровая экономика“ — это вопрос национальной безопасности». И вот теперь ты ему про национальную безопасность в прямом смысле докладываешь. Но он хотя бы не бросил трубку.

Я убрал телефон в карман. Поднялся со скамейки и поправил шляпу.

— А это уже немало, — сказал я, глядя на горы на горизонте. — Это уже что-то.

А впереди были сутки, которые решат — поверят мне наверху или отправят Сорокового добивать.

— Тиммейт, — произнёс я, делая первый шаг к выходу с автовокзала. — Как там Енот?

— Проигрывает в премьер-режиме, апнул 10000 рейтинга и теперь скатывается.

Я вышел из тени, щурясь от яркого солнца. Горы на горизонте казались светло-синими, подёрнутыми дымкой, и я вдруг подумал, что когда-то, в прошлой жизни, я уже видел такие же. Или нет? Память возвращенца — штука сложная.

— Тиммейт, сколько нам ещё до шерифа?

— Около восьмисот километров, Медоед. Если повезёт с попутками — сутки. Если нет — двое, а если совсем не повезёт — никогда.

— С каких пор ты уповаешь на удачу?

— Рандом никто не отменял. И тебе нужна машина. Автобусы до Монтаны идут долго, с пересадками. Попробуй поговорить с мужчиной на парковке.

И я нашёл взглядом того на кого указал Тиммейт, уже не удивляясь, что ИИ видит всё через камеры на столбах и зданиях. На парковке у заправки стоял старый Ford, грязный, облепленный дорожной солью, с кенгурятником и лебёдкой. Рядом с ним курил мужчина лет пятидесяти в клетчатой рубашке и джинсах, с седой щетиной и усталыми глазами.

— Добрый день. Вам на север? — спросил я, подходя ближе.

— До Миссулы. Триста миль. Дальше сам, — произнёс он окидывая меня взглядом.

— С меня бензин 50 на 50, — произнёс я.

Он кивнул на кузов, заваленный стройматериалами и какими-то мешками.

— Залезай. Денег не надо.

Чё у них за прикол такой, почему все норовят закинуть меня в кузов, а не в кабину? Но я кивнул, забросил рюкзак в кузов и залез сам. Пикап дёрнулся, выезжая на трассу.

Дорога на север оказалась долгой. Мы ехали через равнины, которые постепенно сменялись холмами, а холмы — предгорьями. Заправочные станции встречались редко, а города — ещё реже. Водитель не задавал вопросов, только дымил сигаретами, изредка бросая взгляд в зеркало заднего вида. Ну да, мне, как некурящему, было бы с ним некомфортно.

— Ты не похож на туриста, — сказал он наконец, когда мы остановились на заправке где-то на полпути.

— Я и не турист.

Он хмыкнул, заливая бензин.

— Я служил в Афганистане. Знаю, как выглядят люди, которые идут на войну. Или с войны. — Он посмотрел на меня. — Удачи тебе, парень.

— Спасибо, — сказал я, подумав, что я тоже там был.

Он высадил меня на окраине Миссулы, и я снова пошёл дальше, теперь уже автостопом, на запад, в горы. Вторая попутка была женщина лет тридцати, ехавшая к родителям в Калиспелл. Она всю дорогу говорила по телефону с кем-то, кто её бросил, и не обращала на меня внимания. Третьим оказался старик на стареньком Chevrolet, который вёз сено и согласился подбросить меня до поворота на Либби.

— Дальше, сынок, только пешком, — сказал он, высаживая меня на перекрёстке. — Там дорога становится грунтовкой. А через двадцать миль и вовсе пойдёт лесная тропа.

— Спасибо, — кивнул я.

— You're welcome. Только смотри там… — он кивнул в сторону леса. — Местные не любят чужаков.