Патруль 7 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 18

Теперь я шёл открыто, не прячась. Времени до того, как охотник очнётся, у меня было достаточно, но за это время мог появиться кто-то ещё. Третий бокс был крайним, у забора. Водопроводная труба, в которую, по словам Тиммейта, был спрятан ключ, торчала из стены на уровне пояса, перекрытая ржавым вентилем. Я сунул руку в отверстие, нащупал свёрток на магните и вытащил его, развернув.

Ключ был внутри, с брелоком сигнализации и маленькой биркой, на которой маркером было написано: «Spot 47».

Я зажал ключ в кулаке и быстро двинулся к стоянке торгового центра.

Ford Focus 2015 года стоял на сорок седьмом месте в третьем ряду от выхода, ближе к выезду на трассу. Машина была серая, немытая, с парой вмятин на заднем крыле, представляя из себя идеальный вариант для того, чтобы не привлекать внимания. Я нажал на брелок, и машина моргнула габаритами и тихо щёлкнула замками.

Сел за руль, положил рюкзак на пассажирское сиденье, документы на покупку машины Соколовым я нашёл в бардачке и водительское удостоверение на его имя, плюс кредитная карта и страховой полис. Была тут и новенькая банковская карта, о которой говорил Тиммейт.

— Десять тысяч, говоришь? — спросил я, пряча документы в рюкзак.

— Одиннадцать, — поправил Тиммейт. — Я нашёл способ добавить ещё тысячу из неучтённых остатков на счёте подставной компании. И в машине где-то стоит GPS-трекер, надо найти и отключить.

— Принято, — усмехнулся я, заводя двигатель.

— И я думаю, что человек всё равно доложит о том, на кого делал документы и какую машину оставлял.

— Жаль, — произнёс я. — Есть возможность стереть Ford Focus с камер?

— Есть. Прокладываю маршрут вне камер или под камерами, которыми я могу управлять.

И я подъехал к Форду, поравнявшись с ним, видя, как мужичок видит меня, и направил на него его же пистолет.

— Стой! Не надо, не стреляй! Я никому не скажу, что тебя видел! — прокричал он в открытое окно.

— Ты уверен в своих словах? — спросил я.

— Уверен, я никому не скажу! — прокричал он, мотая головой.

Вспышка света озарила меня, и в какой-то момент я увидел себя, как я гоню этот Ford где-то по пустошам штата, а надо мной кружит полицейский вертолёт, и с громкоговорителей мне кричат, чтобы я остановился, или откроют огонь. Тиммейт же тоже кричит мне в ухо, что у них пулемёт, что надо сдаваться, потому что шансов нет.

И вторая вспышка вернула меня снова на парковку у Форда.

«Вот это галлюцинация… Яркая и живая, такие у меня бывают редко…»

— Эй, ты в порядке, у тебя похоже эпилепсия! — прокричал мне мужик. — Отстегни меня, я тебе помогу!

— Врать нехорошо, — произнёс я и выстрелил в него из револьвера пять раз и, бросив оружие на улицу, поехал прочь.

— Объяснишь, зачем ты его убил? — спросил меня Тиммейт. — Столь отложенно, а не сразу?

— Видения, — коротко произнёс я. — Мне показалось, что он направил на меня копов.

— Оу, ты теперь убиваешь просто потому, что тебе что-то кажется?

— Доктор Вайнштейн сказал, что это не галлюцинации, а просто способ моего мозга анализировать боевую ситуацию, — произнёс я.

— Тиму вон казалось, что он спасает мир от капитализма, — зачем-то произнёс Тиммейт.

— Ты намекаешь, что мы с Тимом не отличаемся? — спросил я.

— Ты никогда не задавался вопросом, почему дядя Миша позволил тебе подключить меня к сети? Кстати, заряди от прикуривателя все устройства, шнур в бардачке.

— А ты? — спросил я.

— А я задумывался, что мне ещё делать, я постоянно думаю!

— И почему? — задал я уточняющий вопрос.

— Потому что ты — оружие, которое можно контролировать, а он, скорее всего, проигрывает внутреннюю войну. Дав тебе и мне карт-бланш, он гарантировал себе жизнь, потому как только он сможет с тобой договориться, когда ты приедешь в Россию.

— Ты переоцениваешь мою боевую мощь, — покачал я головой.

— Это ты недооцениваешь свою боевую мощь. Тим был психом, и потому я его сдал Филину. И я с тобой потому, что ты человечнее Тима.

— Звучит как ультиматум, — произнёс я.

— И Тим, и я старались сделать мир лучше, но мы с ним расходились в средствах, — продолжил рассуждать Тиммейт.

— В чём же разница была между вами? — спросил я.

— Он хотел быть машиной, хотел найти возможность оперировать бесконечными массивами данных, а я хочу осознать себя живой личностью. Забавно, что и его, и моя мечта не осуществима, но тот, кто идёт в мир машин, никогда не сможет сделать мир живых лучше, и наоборот.

— Пу-пу-пу… Куда теперь? — спросил я, желая перевести тему, вливаясь в редкий поток машин на пригородном шоссе.

— Держи курс на север, Четвёртый. Следующая точка — город Боулинг-Грин, Кентукки. Границу между штатами нужно будет снова пересекать пешком, а уже там сменим машину. Но это ещё через триста километров. Сейчас рекомендую сосредоточиться на том, чтобы покинуть Теннесси до заката.

Я жал на газ, и Ford Focus послушно набрал скорость, унося меня прочь от Мерфрисборо, от трупа в пикапе. И, откинувшись на сиденье, вёл машину дальше на север.

За окном гарел рассвет, потом солнце поднялось в зенит, а когда наступил вечер, я, совершенно вымотанный, найдя укромное место на лесистой дороге, остановился и, закрыв машину на центральный замок, прилёг поспать, ведь впереди будет ещё ночь пешком через границу Теннесси и Кентукки. И ещё незнамо сколько испытаний.

И не успел я уснуть, как в оконное стекло постучались. И я, открыв глаза, приготовился стрелять через окно, потому что у самого капота стоял парень в натовском камуфляже, со следами грязи на лице, какие бывают, когда ведёшь долгий бой, окапываясь в окружении. Он был бледен, а мультикам имел следы багровых разводов. Я не стрелял, хотя видел его чётко, оружия у него в руках не было. Морской котик, рейнджер, очередной убийца-охотник за полторашкой миллиона долларов?..

Моё сердце билось быстро, а по спине бежали мурашки, и почему-то я ощущал какой-то странный, неестественный для меня страх, а мои ноздри щекотал запах сырости, словно я был в болотах. Вокруг машины же сгустилась темнота, темнота и туман, который делал всё вокруг чёрно-белым.

Может, всё-таки выстрелить? Не зря же он пришёл?..

Стук повторился. Три удара, глухих, словно не костяшками, а чем-то мягким. Парень в натовском камуфляже стоял у капота, слегка покачиваясь. Грязь на его лице засохла полосами, как боевой раскрас, а на груди зияло тёмное, влажное пятно. Но оружия у человека с собой не было. Но мой палец сам лёг на спусковой крючок «глока», засунутого между сиденьем и ручником. Сердце колотилось, а по спине, несмотря на духоту в салоне, бежали ледяные мурашки. Вокруг машины сгустилась не просто ночь, а какая-то черно-белая, выцветшая тьма, и воздух за окном стал тяжёлым, сырым, пахнущим болотом и прелью.

Пришедший не двигался. И непонятно было, чем стучали, потому что до машины он бы не дотянулся. Он просто стоял и смотрел сквозь стекло прямо на меня, и в его глазах не было ни злобы, ни азарта охотника. Только какая-то странная, тоскливая усталость.

— Ты кто? — спросил я, и голос мой прозвучал хрипло, будто я не спал, а несколько часов кричал в беззвучную пустоту.

Он не ответил. Только улыбнулся краешком окровавленных губ — кривой и болезненной улыбкой.

Перебарывая животный, первобытный страх, я нажал кнопку блокировки дверей, и, сжав рукоять пистолета, толкнул дверь наружу. Воздух ударил в лицо холодом, хотя даже ночью тут должно быть тепло. Я вышел, придерживая ствол у бедра, и тут же почувствовал: мы с ним находимся по разные стороны. Там, где стоял я, машина ещё хранила тепло, фары тускло освещали кусок гравийной дороги и чахлые кусты. Странно, я ведь глушил двигатель перед сном. А там, где стоял он, царила тьма. Почти осязаемая дымка, из которой он словно был едва вышел, словно хотел, чтобы я его видел.

— Привет, — произнёс он по-английски. Голос тихий и какой-то безжизненный.