Патруль 7 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 13

— Четвёртый, у меня есть идея.

И, выслушав робота я кивнул.

— А теперь, — сказал я, — когда мы друг другу доверяем… вот дополнительная мотивация. Как только я пересеку границу — я удалённо закрою твою ипотеку. Такая возможность у меня есть. Картели не просто так за мной охотятся, я кое-что у них отнял, пока они грабили ваш народ.

Она смотрела на меня. В её глазах мелькнула надежда, или недоверие, или и то, и другое вместе.

— Завязывай, — сказала она. — Я не так хорошо трахаюсь, чтобы спасть меня такой ценой.

— Как ты и говорила вчера, нас и правда уже трахнули, — напомнил я её вчерашние пассажи про дядю Сэма. — И это будет твоя возможность завязать с сексом с правительством, по крайней мере с изнасилованиями банком.

Она молчала. Смотрела на меня, на деньги на столе, на свои руки, всё ещё сцепленные в замок.

А потом коротко кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — И спасибо! Но сначала я вывезу тебя. А потом будем разбираться с ипотекой, с деньгами и с тем, зачем я вообще встаю каждое утро.

Она встала и сгребла деньги, убрав их в ящик. Не пересчитала, просто убрала, будто это была не годовая зарплата фермера, а мешок с кормом для кур.

— Фургон я загружу к вечеру, — сказала она. — Сейчас надо скотину покормить, дела доделать. А ты спи. Тебе сегодня в дорогу.

— Я и так спал ночью.

— Спи ещё, — повторила она, и в голосе её появилась та нотка, которая не терпит возражений, слишком долго она жила с солдатом, понимая, что нам надо больше всего. — Я разбужу.

Я лежал на кровати, смотрел в потолок и слушал, как она ходит по двору, по дому. Голосил петух, Блю тявкнул на что-то, от ветра скрипела калитка, заставляя меня выглядывать в окно с оружием. Обычный день на обычной ферме в Джорджии, где через несколько часов должны были начать искать русского террориста с двумя шрамами на лице.

— Тиммейт, — позвал я.

— Слушаю, Четвёртый.

— Давай предположим, что я вступил в доверительные отношения с местным населением, — произнёс я.

— Ты в отличной форме. Я вчера весь день слышал, как вы друг другу доверяли.

— Спасибо. Что по маршруту? — спросил я.

— Маршрут будет проложен после того как тебя подвезут, когда ты снова пойдёшь своим ходом.

— Мне сегодня показалось, что она меня сдала, — произнёс я.

— Нет не сдала. Она не спала этой ночью. Когда ты уснул, она сидела рядом, смотрела на тебя и гладила пса. И улыбалась. Впервые за долгое время, судя по её эмоциональному профилю. Она не сдаст тебя, Четвёртый. Ей нечего терять. И у неё впервые за год появилось что-то, кроме долгов и могил.

Я закрыл глаза, а Тиммейт продолжал.

— Её ипотеку мы будем закрывать по-умному, чтобы к ней не пришли федералы с наркоденьгами, кстати.

Я кивнул, и сон наконец-то забрал меня.

Она разбудила меня, когда солнце уже клонилось к закату.

— Пора, — сказала она. — Фургон загружен. Поехали. Я подготовила тебе вещи Тома. В них удобнее будет выживать в нашей стране.

Я сел на кровати и увидел аккуратно сложенную стопку на стуле. Том был крупнее меня, но вещи сидели так, словно их выбирали для меня. Тяжёлые рабочие ботинки из толстой коричневой кожи, разношенные, мягкие, с натоптанной колодкой, давали понять — что они не натрут, не собьют ноги, в них можно идти днями и ночами. Плотные хлопковые носки, высокие, почти до колена. Шерстяная рубашка в клетку — тёмно-синюю, с чёрным и серым, тяжёлая, с застёжками на пуговицах, которые не треснут от мороза и не расплавятся от жара костра. Для верха была выдана лёгкая куртка-ветровка, почти новая, с множеством карманов, с капюшоном на завязках, и джинсы не чета тем, в которых я пришёл, истёртые на коленях и пропитанные пылью, а тёмные, с плотной тканью, с вытертым ремнём, на котором уже были прорезаны дырочки — под мой размер бёдер. И широкополая шляпа, такая же, как у шерифа, только старая, с обвисшими полями, с тёмным пятном пота у тульи. Я надел её и почувствовал себя почти местным.

— Вот, теперь ты похож на человека, который живёт здесь, — сказала Эмили, глядя на меня со стороны. — Только шрамы выдают. На, вот держи.

И она повязала мне на шею красный платок, словно пионерский галстук наоборот, каким можно было закрыть лицо от ветра или от сторонних глаз.

«Как повяжешь галстук — береги его, ведь он с нашим знаменем цвета одного», — мелькнуло у меня в голове.

Я накинул рюкзак, в который так и не положил HK416, а его я взял с собой, вдруг понадобится стрелять, а Glock сунул в карман куртки.

Во дворе уже стоял старый Ford Transit, он был белый, с облезшей краской, с ржавыми колёсными дисками. В кузове было сено, доверху, сухое, пахнущее лугом.

— Залезай, — сказала она. — Я сверху накидаю ещё, чтобы не видно было. И не шевелись, даже если остановят. Ну что, Слава, пусть нам с тобой повезёт! Моё полное имя Эмили Никсон. Если всё удастся — напиши мне через фейсбук. Я буду тебе рада, мой русский террорист.

— Понял, — улыбнулся я, забираясь в фургон.

Она набросала сверху ещё несколько вязанок — плотно и тяжело. И стало темно, и немного душно.

— Едем, — сказала она откуда-то сверху, и мотор зарокотал.

Мы тронулись.

Я лежал в сене, слушая, как гудят шины по грунтовке, ощущая каждую кочку. Её машина была раздолбанным корытом, но через час мы выбрались на асфальт, и ветер засвистел в щелях кузова. Иногда фургон замедлялся и даже останавливался, я слышал, как она здоровается с кем-то на дороге, смеётся чему-то, отвечает на вопросы.

Обычная женщина общается с соседями. Везя в своём обычном фургоне обычное сено.

Мы ехали долго. Час, два, три. Я потерял счёт времени, проваливаясь в тяжёлую полудрёму, когда тело расслаблено, но каждый нерв напряжён.

А потом фургон сбросил скорость. И резко остановился.

Снаружи послышалось:

— Добрый вечер, мэм, — услышал я чей-то голос. Мужской и молодой. — Проверка документов. Что везёте?

— Сено, — ответила Эмили. Голос у неё был чуть усталый. — На ферму, в Теннесси.

— Далеко едете?

— Часа четыре ещё. Может, кофе нальёте? А то я уже засыпаю за рулём.

Офицер хмыкнул.

— Кофе у нас есть. А в кузове что? Только сено?

— Только сено, — сказала она. — Хотите, открою? Только надо будет помочь потом его обратно скидать, а то я на три часа у вас тут застряну.

— Да нет, — сказал офицер. — Не надо. Документы у вас в порядке. — Эмили Никсон? Это ваша ферма южнее стоит?

— Пока моя, — сказала она. — Ещё два месяца. Потом банк заберёт.

— Сочувствую, мэм.

— Спасибо. Кофе-то дадите?

— Конечно. Проезжайте, встаньте вон там, у будки.

Фургон дёрнулся, проехал несколько метров, остановился. Я слышал, как она вышла, как хлопнула дверца, как разговаривала с кем-то — смеялась, шутила, рассказывала про ферму, про скотину, про то, какой нынче плохой год для сена.

Играя роль обычной женщины. В обычной своей жизни. Правда чуть счастливей, после вчерашних дня и ночи, и потому, что теперь у неё был выход из лабиринта, навязанного ей капиталом.

Потом она вернулась, хлопнула дверцей, завела мотор.

— Счастливого пути, мэм! — крикнул офицер.

— Спасибо, — ответила она. — И вам спокойной смены.

Фургон выехал на трассу, набрал скорость. Я лежал в сене, чуть отпуская HK416, и чувствовал, как пот стекает по спине.

— Четвёртый, — прошептал Тиммейт в наушнике. — Вы проехали первый пост. Шансы на успех операции — восемьдесят три процента.

— Молчи давай, про свои проценты, — сказал я.

— Принято.

И мы ехали ещё час. Потом фургон свернул на просёлок, затормозил, и я услышал, как Эмили вышла, обошла машину и начала раскидывать вязанки сена. Свет фонаря скользнул по моему лицу, и я зажмурился, вокруг была ночь или поздний вечер.

— Приехали, — сказала она тихо. — Дальше пешком.

Я выбрался из кузова, разминая затёкшие ноги. Ночь стояла тёплая, звёздная, где-то в полях стрекотали сверчки. Дорога здесь была узкой, гравийной, уходящей в темноту между двумя рядами деревьев. Ни фонарей, ни машин. Только мы, фургон и Блю, который выскочил из кабины и теперь сидел у ног Эмили, глядя на меня своими умными глазами.