Сезон продаж магических растений (СИ) - Елисеева Валентина - Страница 101

Мысль, что она приехала, чтобы самой забрать отца на содержание, в умах провинциалов зародиться не могла. Их жизненная философия базировалась на простых очевидных принципах: девичье дело — за мужем стоять и детей рожать; где родился — там и пригодился; труд человека кормит, а лень портит; а ещё — маг человеку не товарищ. У Кэсси всегда вызывали сомнения основные пункты свода народных премудростей, теперь же она уверенно подписалась бы лишь под поговоркой про труд и лень.

Однако общение с клиентами давно убедило Кэсси, что бесполезно объяснять им альтернативное видение мирового устройства. Захлопнув в полночь окно (поскольку иначе сплетни о самой себе ей пришлось бы выслушивать до утра), она готова была умолять Левитта признать её невестой и сообщить всем вокруг, что его богатство вполне достаточно для удержания девушек в столице. Иначе от истинного положения вещей поданные империи впали бы в глубокий шок, неизлечимый никакими магическими травами.

Завтракали они в той же таверне. Люди уже устали обсуждать вчерашнюю новость о возращении блудной дочери разорившегося торговца и сосредоточились на более глобальных и проблемных событиях. А именно на известии, что в доме этого разорившегося торговца может (не приведи господь!) поселиться маг. И чего пришлому магу в крупных городах не сиделось, пущай бы в столицу ехал! Рыщут и рыщут маги по их тихим местам, покоя от них нет!

Благо, этот хоть уехал восвояси, сдав лекарю спасённого престарелого банкрота, и, авось, не вернётся. Гвардейцы тоже не нагрянут, чай не велико событие, что один дурак, покинутый женой, с крыши сигануть решил — что тут расследовать? Когда у кузнеца молот новый украли, вообще никого из следователей дозваться не удалось, из СИБа так и написали: мол, есть у вас собственные органы городского самоуправления, пусть они и разбираются. А кто в городке в указанных органах? Городовым числится племянник градоначальника, у него в подчинении два местных остолопа, записанных в служащие правоохранительных органов по причине неспособности нормальным делом заниматься: ни пахать, ни жать, ни хлеб печь, ни молотом по наковальне колотить у них не получается. Хоть в стражники парней на постоянный оклад от казны пристроили — и то ладно, а гвардейцы вообще ничего для людей не делают, только в форме щеголяют. Ну, хорошо хоть не у них в городке — им маги без надобности.

В родной городок Кэсси на постоянной основе, помимо обязательных ежемесячных патрулей Магпотребнадзора, наведывался один-единственный маг — зельевар, которому она когда-то хотела продать плоды кровавого зуба, чтобы скопить денег на время учёбы в академии. С визитами этого немногословного чужака горожане смирились как с неизбежным злом, поскольку без него не пополнялся бы ассортимент полезных лекарств в единственной аптеке. Хоть, честно сказать, монах-отшельник, живущий далеко за городской чертой и вовсе никогда не нервирующий их визитами, устраивал горожан больше зельевара.

Что касается других известных горожанам магов, то они являлись хозяевами и обитателями больших поместий, в которых обильный урожай снимался каждый год из-за создаваемых на полях идеальных климатических условий. Простых обывателей не контролируемая магией природа так не жаловала, отчего в неурожайные годы они были вынуждены закупать провиант и сено у крупных землевладельцев, сразу поднимавших цены до небес. Такие манеры не способствовали зарождению симпатии провинциалов к богатым магам, а привычка избегать всех одарённых не давала им получше узнать остальных. От случайно заглядывающих в городок магов шарахались, как от дьявольских силков, каждое их слово и действие бурно обсуждалось — и непреклонно осуждалось. Заезжие маги мозолили горожанам глаза, как трудноискоренимые сорняки на грядке; их редкие появления злили всех невозможностью предотвратить это и что-то исправить — Кэсси так злил испорченный адептами компост.

Прикидывающийся обыкновенным человеком Левитт молча ел кашу и морщился при каждом нелицеприятном высказывании о магах и выражении горячих надежд, что банкиры продадут-таки дом нормальному человеку. Кэсси усмехалась (сама свято верила раньше, что маг человеку не товарищ!), он недовольно зыркал на неё и, не выдержав, проворчал:

— Не так уж мы и плохи, как считают в провинции.

— Вот-вот, какие-то мизерные девяносто пять процентов магов портят репутацию всех остальных, — ехидно поддакнула Кэсси. Её одарили взглядом, в котором смешался целый спектр ярких эмоций, но Кэсси давно утратила чувствительность к взглядам, даже к самым выразительным. На неё плотоядные кусты так порой «смотрят», как высокому лорду вовек не изобразить, и отсутствие у кустов глаз ничего не меняло в жутком ощущении их выжидающего, кровожадного взгляда. — К чему устроил маскарад с переодеванием в Зетри, поведаешь?

— То, что тебя вызвался сопровождать он, никого не насторожит и удивления не вызовет.

— Лишь поэтому?

— Нет, — кратко ответил Левитт, но помолчал и соизволил добавить: — Убийца прекрасно знает, кто был тайным учеником Лиеры, и наверняка планировал использовать его в своих целях. Прямо скажем, помощнику целителя, в отличие от тебя, не свойственна белоснежная чистота души, его попытались бы подставить, уговорить и в итоге увлечь на кривую дорожку. Попытались бы, если б во время сражения с лесом он остался в стороне, а не кинулся к тебе на помощь. Открыто встав на твою сторону, Зетри и себе подписал смертный приговор.

— Только из-за попытки помочь?!

— Из-за неравнодушия к твоей судьбе, — поправил Левитт. — Главное правило военной политики — удар по потенциальному врагу надо рассчитывать так, чтоб не бояться мести. Чтобы и повергнутый противник, и его сторонники принципиально лишились возможности отомстить. Проще всего достигнуть этого физической их ликвидацией. Поехали, карета ждёт.

— Погоди, но если преступник прослышал про мой отъезд с Зетри, его наверняка насторожит встреча с настоящим Зетри в столице, — попробовала Кэсси разузнать побольше.

— Не волнуйся, помощника целителя никто не встретит, — так убеждённо заверили её, что трудно было не догадаться, где сейчас сидит товарищ, и не понять, что разговор окончен. — Старайся не оглядываться на улицах, ничем не показывай, что тебя ведут гвардейцы: ты просто приехала к несчастному отцу с верным другом.

Карета высадила их на главной торговой улице городка, где когда-то стояла лавка отца Кэсси, а теперь вывеска на ней сменилась на чугунный сапожок обувной картели. Ярко светило солнце, Левитт бодро шагал рядом с ней, но Кэсси невольно вспомнились холодный ветер, ливень и прошлая их встреча на этом же месте. В последние дни она совершает экскурсии по памятным местам, и преследует смутное подозрение, что это не случайность…

— Гвардейцы, спасающие самоубийц, тайно бродят здесь не красивых пейзажей ради, да и ты не на удачу со мной помчался. Давай-ка честно и прямо: что не так с моим отцом? — остановилась она посреди улицы.

— Пару недель назад твой отец купил в аптеке успокоительные капли. На днях флакон опустел, он купил новый — а в старом, выброшенном флаконе обнаружились остатки зелья с ядом мышецвета. К сожалению, проверить содержимое флакона догадались только после попытки самоубийства.

— Мышецвет?! Моё самое первое расследование! И первое убийство, совершённое моей наставницей…

— Как ты понимаешь, аптекарь ни при чём, флакон подменили, когда он уже стоял в доме на полке. И полностью согласен, что способ убийства выбран с умыслом — уж больно показательный. У злодея явная склонность к мелодраматическим жестам с экскурсом в прошлое.

— Мне намекали на мою собственную смерть, усыпав маками место расправы с пульсаром, а тут поясняют, что и близких мне людей расправа не минует. Всё рассчитано так, чтобы остаточные симптомы отравления отца подсказали мне что к чему получше, чем нашему горе-лекарю. — Скрежету её зубов и клыки дьявола позавидовали бы. — Чего убийца хочет от меня?!