Мой кошмарный роман (СИ) - Паршуткина Надежда - Страница 39

— Ты моя жена, — говорит он просто, когда я начинаю возражать. — Твоя семья — моя семья. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

Портал открывается. Я стою посреди комнаты Вики. Той самой комнаты, где мы когда-то гадали, где я впервые увидела Игната в зеркале. Удивительно, но зеркало до сих пор висит на том же месте — большое, в тяжёлой деревянной раме. Вика говорит, что не могла его снять. Несколько раз пыталась, но что-то всегда останавливало. Руки не поднимались. Будто чувствовала, что оно ещё пригодится.

— Машка! — Вика бросается мне на шею, едва я появляюсь. — Чёрт, ты как всегда внезапно! Хоть бы предупреждала, я бы хоть пирог испекла!

— Не могу, — улыбаюсь я, обнимая её в ответ. — Ты же знаешь правила. Ничего не пронести, ничего не передать, никаких предупреждений.

— Знаю, — вздыхает она, отстраняясь и разглядывая меня. — Ну, проходи. Чай будешь? С теми самыми бутербродами?

— Конечно.

Мы сидим на кухне — всё та же старая кухня, тот же стол, те же чашки с трещинками. Вика разливает чай, нарезает хлеб, колбасу, сыр. Пахнет так, что у меня сжимается сердце. Запах дома.

— Ну, рассказывай, — говорит она, пододвигая ко мне тарелку. — Как там твоя драконья жизнь?

— Хорошо, — улыбаюсь я. — Правда, хорошо. Мы уже десять лет как король и королева.

— Офигеть, — Вика присвистывает. — Королева Маша. Никогда бы не подумала, глядя на тебя.

— Я сама не думала, — смеюсь я.

Вика рассказывает о своей жизни. Она вышла замуж — за какого-то программиста, Серёжу. Родила двоих — мальчика и девочку. Работает в школе учительницей литературы. Обычная, нормальная жизнь. Та, которая могла бы быть и у меня.

— А ты как? — спрашивает она, разглядывая меня. — Машка, ты вообще не меняешься. Пятнадцать лет прошло, а ты выглядишь… даже моложе, чем тогда. Глаза блестят, кожа сияет. Завидно, чёрт возьми.

Я пожимаю плечами.

— Магия. Истинные пары не стареют, как обычные люди. Мы будем жить очень долго.

— Повезло, — усмехается Вика, но в глазах у неё грусть. — Я буду старухой, с морщинами и сединой, а ты всё такая же, как в двадцать.

— Ты всегда будешь моей подругой, — говорю я серьёзно, накрывая её руку своей. — Не важно, сколько нам лет и как мы выглядим.

Она улыбается и подливает мне чаю. Мы говорим о маме. Вика рассказывает, как заезжала к ней на прошлой неделе. Как мама всё так же печёт свои пироги, всё так же ворчит на соседей и на телевизор, всё так же ставит цветы на подоконник.

— Она держится, — говорит Вика. — Скучает, конечно. Но держится. Гордится тобой.

— Я видела её в прошлый раз, — говорю я тихо. Голос срывается, приходится прокашляться. — Через портал. Мы сидели на кухне, как мы сейчас. Она… она плакала. И я плакала. А потом она погладила меня по голове и сказала, что я правильно сделала. Что любовь — это главное.

— Конечно, плакала, — Вика вздыхает. — Ты её дочь. Единственная. Но она рада, что ты счастлива. Мы обе рады.

— Спасибо, что присматриваешь за ней, — я сжимаю её руку. — Если бы не ты, я бы с ума сошла от беспокойства.

— Дура, — Вика шмыгает носом и отворачивается, чтобы я не видела её слёз. — Она мне как вторая мать. Конечно, я присматриваю.

Через месяц, ровно в полнолуние, я снова стою перед зеркалом. Вика обнимает меня на прощание, шепчет: "Передавай привет своему дракону. И береги себя".

Я киваю, шагаю в зеркало — и оказываюсь в нашей спальне. Игнат ждёт меня, сидя в кресле у камина. Он бледный, измождённый, под глазами тени, но улыбается.

— Как она? — спрашивает он, обнимая меня.

— Хорошо, — отвечаю я, прижимаясь к нему. — Спасибо тебе. Я знаю, как тебе тяжело.

— Я же обещал, — он целует меня в лоб. — Всегда.

Я знаю, что чаще чем раз в год или два я не могу просить его об этом. Слишком тяжело. Слишком много сил. Но даже эта редкая возможность видеть родных — для меня настоящее чудо.

Жаль, что ничего нельзя пронести через портал. Ни в тот мир, ни в этот. Магия не пропускает чуждые предметы. Я не могу передать маме подарок, не могу принести Вике диковинный фрукт. Но главное — мы можем видеть друг друга. Можем обниматься, разговаривать, смеяться, плакать. А остальное не важно.

Коронация была десять лет назад. Я помню этот день так ярко, будто это было вчера. Мы с Игнатом уже достаточно выросли — и как правители, и просто как люди. Его родители решили, что пришло время передать нам власть.

Помню, как отец Игната, вызвал нас в тронный зал. Там никого не было, только мы втроём. Он смотрел на нас долго, внимательно, а потом сказал.

— Мы с матерью достаточно правили. Наш срок подходит к концу. Теперь ваша очередь. Вы готовы?

Мы переглянулись с Игнатом. В его глазах я увидела спокойствие и уверенность. В моих, наверное, был страх. Но я кивнула. Кивнула твёрдо.

— Да, — ответил Игнат за нас обоих. — Мы готовы.

Сама коронация была грандиозной. Я даже не представляла, что такое возможно. Весь город украсили цветами и лентами — они свисали с каждого окна, с каждой крыши, обвивали фонарные столбы. Люди высыпали на улицы с самого утра, чтобы посмотреть на процессию.

Гости съехались со всех кланов — Лунные Тени, Огненные Сердца, Каменные Спины, Ледяные Ветры. Все в парадных одеждах, расшитых золотом и серебром, все с подарками и поздравлениями. Я смотрела на них и думала: "Боже, как я тут буду всем заправлять?"

Церемония проходила в главном храме — том самом, где когда-то было покушение на ложную невесту. Но теперь всё было по-другому. Я шла по красной дорожке, и платье моё струилось за мной шлейфом длиной в несколько метров. Оно было потрясающим — белый шёлк, расшитый золотыми нитями и драгоценными камнями, тяжёлое, но невероятно красивое. Волосы убраны в высокую причёску, на голове — тонкая диадема, которая позже сменится короной.

Я чувствовала на себе тысячи взглядов. Тысячи. И от этого сердце колотилось где-то в горле.

Игнат шёл рядом. Величественный, спокойный, в парадных одеждах своего клана, с плащом из драконьей чешуи на плечах. Он смотрел только на меня, и в его глазах была такая любовь, что я забывала о страхе.

Священник читал молитвы — долго, торжественно, на древнем языке, эхом отражаясь от высоких сводов. Мы произносили клятвы, обменивались символическими дарами. А потом на наши головы опустились короны. Тяжёлые. Холодные. Невероятно красивые.

Я помню этот момент — как золото коснулось висков, как по спине пробежал холодок. И как Игнат взял мою руку и сжал её, шепнув: "Всё хорошо. Я рядом".

Я думала, что после церемонии будет легче. Но начался пир. А потом танцы. А потом приём. А потом ещё танцы. И ещё. И ещё.

— Ты как? — шепнул Игнат, когда мы наконец остались одни в наших покоях. За окном уже светало, а я едва держалась на ногах.

— У меня такое чувство, что я год танцевала без остановки, — простонала я, падая на кровать прямо в платье, не в силах даже раздеться. — Никогда в жизни так не уставала.

Он рассмеялся — устало, но счастливо. Лёг рядом, прямо поверх одеяла, и обнял меня.

— Это только начало, — сказал он. — Но мы справимся. Вместе.

— Справимся, — согласилась я, закрывая глаза.

Мы справились. Прошло десять лет, и я уже привыкла быть королевой. Привыкла к заседаниям совета, к бесконечным просителям, к интригам и праздникам, к тому, что каждое моё слово может что-то изменить. Но каждый раз, когда я надеваю корону, я вспоминаю тот день. Самый утомительный и самый счастливый день моей жизни.

Игнат

Мы сидели с Машей в нашей спальне, обнявшись, глядя на огонь в камине. Вечер был тихий, спокойный — такие вечера я люблю больше всего. За окном медленно кружился снег, первый в этом году, крупные хлопья ложились на подоконник, таяли от тепла, стекали тонкими струйками. В комнате пахло деревом, воском и ею — самым родным запахом в мире.

Но я чувствовал. Чувствовал каждой клеточкой своего тела, каждой чешуйкой драконьей сущности, что она сейчас начнёт. Это напряжение, эта едва заметная дрожь в пальцах, эта надежда в её глазах, когда она смотрела на луну за окном. Луна была почти полной — ещё немного, и наступит полнолуние.