Жена офицера. Цена его чести (СИ) - Ви Чарли - Страница 18

Наступила тишина. Артём молча смотрел на меня, и в его глазах я настоящую боль. – Ладно, – тихо сказал он. – Передам. Береги себя, Надь. И Стёпу. И если нужна будет помощь, только скажи.

– Хорошо. Спасибо. Я отключила звонок, не дожидаясь, пока заговорит мама. Телефон выскользнул из рук и упал на диван. Я опустила голову на колени. В горле стоял ком, но слёз не было. Была только ледяная пустота.

Я подошла к окну в гостиной. За стеклом был чужой город, чужой двор, чужие огни. Но это была моя теперь чужая жизнь. Построенная на руинах. Без Архипа. Без его голоса в трубке. Без возможности когда-нибудь услышать: «Прости, я был дурак».

Этого никогда не будет. Потому что, даже если он придёт в себя и выгонит Марину навсегда – ребёнок останется. Этот факт навсегда будет между нами. Вечным напоминанием не столько об измене, сколько о том, что его жизнь ушла в другое русло, и назад пути нет.

Я посмотрела на спящего Стёпу. На его тёмные ресницы, на пухлые щёки. Он был моей реальностью. Единственной, которая имела значение.

«Всё правильно, – сказала я себе тихо, но твёрдо. – Слишком много случайностей. Пора перестать верить в сказки и начать жить с тем, что есть. А есть – только мы с тобой».

Я снова села за ноутбук. Права на слабость у меня не было. Теперь ещё сильнее и отчаяннее я хотела найти новую работу, чтобы доказать всем, а в первую очередь себе, что всё сделала правильно.

В гости к Оксане я приехала с коробкой домашних пирогов и новым, нежно-голубым пледом для её гостиной. Уже месяца два у неё не была, потому что каждая свободная минута была на счету. Но сегодня был особый день – у Оксаны день рождения, а у меня – выполненный план на месяц вперёд. Можно было позволить себе выдохнуть. Собрала Стёпу, нарядила себя и поехала. Мне нравилась моя свобода. И то как изменилась моя жизнь за последний месяц.

Оксана открыла дверь, и я сразу поняла – что-то не так. Я ждала, что будет много гостей, накрытый стол и наконец я увижу её мужа Сергея, которого уже больше года точно не видела.

Её обычно безупречный макияж был немного смазан, в глазах стояла та самая боль, которую я узнавала с первого взгляда. Мы обнялись, и её объятие было слишком долгим, будто она искала во мне силу.

Стёпа сразу увлёкся мультиками, на огромном телевизоре. А мы с Оксаной отправились на кухню.

– Оксана, что случилось? – спросила её, как только села за стол.

Она крутила в пальцах салфетку, молчала, а потом вдруг сказала, глядя не на меня, а куда-то в пространство: – Серёжа... оказывается, не в командировки ездил. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. – А куда? – К другой. У него... там уже и ребёнок есть. Мальчик. Полтора года. – Она произнесла это очень спокойно. Но в её глазах, когда она, наконец, подняла их на меня, была такая боль, что мне сразу вспомнилась моя боль и стало физически плохо. – Оксана... Господи... Ты уверена? – Уверена. – Она горько усмехнулась. – Видела фотки. Эх, моду взяли эти любовницы, звонить и представляться. Он, зараза, даже квартиру им снял. Я-то думала, всё в бизнес у него идёт, а он... вторую семью содержал.

Я слушала, и во рту стало горько. От знакомого привкуса чужой, но такой знакомой подлости. – Оксан, – тихо сказала я, когда она замолчала. – Я даже не знаю, что сказать тебе. Мне за тебя так горько. Но я считаю, что от такого уходить надо. Это не исправить.

– Я не ты, – выдохнула она. – Я не такая сильная. Ты собралась и ушла в никуда, в пустоту! Выдержала, не сломалась. А я... у меня… у меня ничего кроме этого нет. – Она обвела взглядом свою шикарную столовую.

– Это дело не силы, а собственного достоинства, – твёрдо ответила я. – В твоей ситуации два выхода. Либо молчать, по ночам плакать в подушку и продолжать плыть по течению, пока оно не затянет тебя с головой. Либо взять себя в руки и с гордостью уйти. С высоко поднятой головой. Не в «никуда», Оксана. В новую жизнь. Если решишься – я помогу. У нас со Стёпой в квартире есть место. На работу тоже можно устроиться.

– Куда? – она фыркнула. – В магазин? Таскать пиво или товары выставлять на полку за копеечную зарплату. В офис? Или курьером? Говорят, они хорошо зарабатывают.

– А что, кроме магазинов и офисов других мест нет? – я растерянно улыбнулась, когда я ушла от Архипа, мне было совсем неважно, где работать. – Оксана, ты умная, красивая, у тебя куча связей. Ты можешь всё. Просто нужно перестать видеть себя только приложением к его банковскому счёту.

Она посмотрела на меня и вздохнула, будто её жизнь была кончена. – Вот ты… как ты смогла пережить измену Архипа? – тихо спросила она.

Я сделала глоток, давая себе секунду. Даже сейчас, спустя месяцы, этот вопрос отзывался глухой болью в груди. – Тяжело. Плохо было. Очень. – Я говорила честно. – Но спасала как раз работа. Вернее, то, что я сама для себя её придумала.

Я рассказала ей всё. Про то, как в отчаянии, сидя ночами над ноутбуком, я наткнулась на форумы рукодельниц. Как купила первые мотки толстой пряжи на остатки денег с его карты. Как связала первый плед, сняла простенький ролик на телефон, заказала за копейки рекламу в тематических пабликах. Но реальный поток заказов пошёл после рекламы у популярного блогера. Тогда пошли первые заказы. Потом – больше. – Руки, наверно, болят столько вязать? – спросила Оксана с искренним удивлением. – От физической работы в «Хмельном», когда я бочки с пивом таскала, они болели сильнее, – я показала ей ладони, на которых уже почти сошли старые мозоли, но проступили новые, от спиц. – Сейчас я рядом с сыном. Надо мной никто не стоит, не командует. Денег нам хватает. Мы не шикуем, но мы сыты, одеты, у Стёпы всё есть. Недавно цены подняла, купила красивые открытки и фирменные упаковки. Чтобы всё было красиво, когда отправляю заказчикам. Ручная работа должна цениться соответственно.

Оксана смотрела на меня с удивлением, изогнув брови. Даже немного не по себе стало, неужели я была такой забитой и неуверенной в себе, что она в меня не верила. – Надя, я тобой восхищаюсь. Из такого… – она замялась, – …из такого дерьма подняться. Это же надо.

– Я пока не поднялась, – поправила я её, смущённо отводя взгляд. – Но планы есть. Хочу расширяться. Взять одну-две девочки в помощь, которые любят вязать. А самое удивительное – большим спросом пользуются простые вещи. Тот же плед из плюшевой пряжи. Он толстый, мягкий, как облако. Вяжется элементарно, простой лицевой гладью. Просто людям, заваленным работой и делами, не хватает именно ручного, душевного тепла. Самые простые вещи – объёмные пледы, уютные кардиганы – расходятся на ура. Особенно сейчас, зимой.

Я говорила, и сама слышала в своём голосе непривычные для себя нотки – уверенность, увлечённость, азарт. Это была не работа. Это было дело. Моё собственное, которое мне нравилось, крошечное, но дело. – Летом, наверное, заказы упадут, но сейчас – поток, – закончила я.

– Так плед, который ты подарила, это ты связала? – её глаза расширились ещё больше. – Я думала, ты его купила. Выглядит очень достойно.

– Да, сама.

Я видела, как Оксана задумалась, её взгляд скользнул по моим рукам. В её глазах читался немой расчёт: «А я смогла бы?»

– А что с Архипом?

Я сразу помрачнела. Не любила о нём вспоминать и тем более говорить. – Давай не будем о нём, – коротко бросила я, пресекая все вопросы о нём.

– Что, даже не разговариваете? Не переписываетесь? – не унималась Оксана.

– Нет, – ответила и покачала головой. – Больше нет. Этой страницы в моей жизни больше нет.

Было всё так же больно. Только теперь боль эта, наконец, превратилась в шрам. Пока ещё свежий шрам, покрытый корочкой. И не хотелось бередить его. А боль она есть, она часть меня, но больше не кровоточит.

Мы замолчали. Оксана смотрела на свой идеальный маникюр, а я – на свои рабочие руки.

– Я просто думала, что, может, если уйти, он...он пожалеет и захочет меня вернуть.