Запах смерти - Тейлор Эндрю - Страница 5

Трое рядовых из патрульного отряда Марриота ждали наверху. Один из них стоял на дороге, поддерживая за голову понурую клячу, запряженную в небольшую повозку. Впрочем, рядовым не пришлось скучать в одиночестве. Десятка два оборванцев обоего пола наблюдали за происходящим с безопасного расстояния. И среди них изможденный маленький мальчик-мулат с золотистой кожей, лет десяти или одиннадцати, который вел за веревку козу. Табличка на стене гласила, что мы находимся на Дейес-стрит, а точнее, на том месте, которое некогда называлось Дейес-стрит.

– Их едва ли можно назвать людьми, да? – шепнул мне на ухо Таунли. – Но что мы можем сделать? Если бы мы отправили их за решетку, город не выдержал бы бремени новых расходов. А кроме того, тюрьмы уже битком набиты повстанцами. Сэр, лично я считаю, всех этих бродяг нужно повесить или отправить на Спорные территории, а там пусть сами ищут себе пропитание. Что будет жестом милосердия для них и огромным облегчением для добропорядочных горожан.

Когда остальные патрульные поднялись из подвала, зеваки тотчас же разбежались. Коза побрела за хозяином под унылое звяканье висевшего у нее на шее колокольчика. И только один человек не торопился уйти: высокий негр в выцветшем красном мундире британской армии. Он с надменным видом смотрел на патрульных возле повозки, словно считал себя важной персоной в этом сообществе бродяг и горемык. Впрочем, его неординарную внешность портили розовые шрамы, тянувшиеся от обоих глаз до уголков рта, отчего лицо искажалось в некоем подобии зловещей улыбки.

Солдаты вынесли труп на улицу, затащили на повозку, и сержант накрыл его парусиной. А негр тем временем неторопливо прошел в зияющий дверной проем разрушенного дома.

Марриот едва заметно кивнул и поспешно отвернулся, дав знак сержанту трогаться.

– Одну секундочку, сэр, с вашего позволения, – произнес я.

Майор остановился и впервые за все время посмотрел прямо на меня. Он был ниже среднего роста, но широкие плечи и решительные движения вполне компенсировали недостаток дюймов.

– Какие расследования вы собираетесь провести по этому поводу? – поинтересовался я.

– Это мое дело, сэр. Мое и коменданта города, если, конечно, сэр Генри Клинтон не решит иначе.

– И мое тоже, сэр. В рамках возложенной на меня миссии я обязан докладывать обо всех аспектах отправления правосудия в Нью-Йорке и, в частности, о том, как военные власти осуществляют свои полномочия применительно к гражданскому населению.

Лицо Марриота потемнело.

– Должен ли я напоминать вам, что мы находимся на войне?

– Американский департамент это отлично понимает. Как, собственно, и я, сэр.

Майор устремил взгляд на Таунли:

– Сэр, будьте добры, объясните мистеру Сэвиллу, что наш город подчиняется военным законам. Дела о тяжких преступлениях рассматриваются военным трибуналом, о чем лорд Джордж Джермейн прекрасно знает из личного опыта.

Таунли безучастно улыбнулся и пожал плечами.

– Я вовсе не ставлю под сомнение тот факт, что дела о тяжких преступлениях находятся в компетенции военного трибунала, сэр. – Я говорил нарочито спокойным тоном, лишенным эмоций. – И отнюдь не собираюсь вмешиваться. А всего лишь хочу исполнять роль беспристрастного наблюдателя.

Марриот судорожно сжал трость:

– Сивому коню да черную гриву, то был бы буланый.

– Если вы будете чинить препятствия, сэр, – все так же спокойно произнес я, – то мне придется подать официальную жалобу сэру Генри здесь, в Нью-Йорке, и лорду Джермейну в Лондоне. Мои приказы подписаны лордом Джорджем, получившим полномочия от самого короля.

– Будь я проклят, если…

– Повторяю, сэр, я никоим образом не собираюсь вмешиваться в то, как вы выполняете свои обязанности. Мне приказано наблюдать, и не более того. Я приехал сюда с особым поручением, если вам будет угодно.

Лоб майора пересекали идущие от переносицы три вертикальные морщины. Он нахмурился, и морщины стали глубже. После секундного молчания он протянул руку:

– Хорошо, покажите мне вашу бумажонку.

Пока он читал документ о моем назначении, Таунли ходил взад и вперед, обмахиваясь шляпой и что-то тихо насвистывая себе под нос. Солдаты молча обступили повозку. Должно быть, они догадались, что происходит нечто неладное, так как Марриот говорил слишком громко и резко, даже не пытаясь умерить тон.

Наконец он вернул мой мандат:

– Предупреждаю вас, сэр, это будет пустая трата моего и вашего времени. Что хорошего можно ожидать, если наши дела в Америке зависят от милости человека, который сидит за письменным столом в трех тысячах миль отсюда?

Лично у меня не было ни малейшего желания участвовать в чужих войнах, поэтому я сказал:

– Ну и в каком направлении вы собираетесь действовать, чтобы раскрыть дело?

– Если нам повезет, мы выясним, кто этот человек. Тогда, по крайней мере, он не будет похоронен в безымянной могиле. Что касается его убийцы, то здесь, сэр, я не питаю особых надежд, если, конечно, кто-то не предоставит нам информацию. Если мужчина отправляется в Холщовый город в поисках развлечений, его может ждать жестокая расплата.

– Спасибо, сэр. Премного вам благодарен.

Таунли довольно улыбнулся:

– Джентльмены, я счастлив видеть, что вы стали добрыми друзьями. – Он вынул часы. – Мистер Сэвилл, не хочу вас торопить, но нам уже пора. Мне кажется, Винтуры рано ложатся спать.

– Что? – произнес Марриот. – Вы приглашены к судье Винтуру?

– Можно и так сказать. Мистер Сэвилл остановится в его доме на время пребывания в Нью-Йорке.

Марриот снова побагровел:

– Прошу вас… э-э-э… прошу вас, передайте мои наилучшие пожелания судье и его дамам. Передайте, что я, надеюсь, буду иметь честь нанести им визит и узнать, как они поживают.

Итак, мы втроем в сопровождении солдат и повозки направились в сторону Бродвея, где и расстались. Мы с Таунли повернули налево и медленно пошли на восток, в сторону часовни Святого Павла.

– Ну что ж, – улыбнулся Таунли, – вы совсем как Даниил, попавший в логово льва и вышедший оттуда целым и невредимым. Я видел, как майор Марриот приводил в трепет взрослых мужчин. Но берегитесь, сэр. Он не последний человек в нашем городе, и вы не должны забывать, что здорово его разозлили. – Мы молча прошли еще один квартал, а затем Таунли добавил: – Да, кстати, говорят, он питает нежные чувства к молодой миссис Винтур.

В комнате с высоким потолком во всех углах притаились тени. Несмотря на жару, окна были закрыты, а шторы задернуты, потому что, как объяснила старая миссис Винтур, на улице пахло дымом пожара и стоял ужасный шум.

В канделябрах на стене горели десять свечей, но они лишь подчеркивали окружающий полумрак. Над пламенем свечи кружил жирный мотылек, опьяневший от желания. Я не мог отвести от него глаз. Пламя опалило сперва одно крыло, затем – другое. И вот наконец, сделав последнее усилие, одурманенное насекомое снова достигло губительного пламени. Послышалось слабое шипение. Мотылек упал на консоль прямо под канделябром и остался лежать, подергиваясь.

– Еще чая, сэр? – спросила миссис Винтур, бледная дама, едва различимая на фоне кресла.

– Благодарю вас, мэм, но нет.

Я вытер вспотевшие ладони о кюлоты. Из недр кресла с высокой спинкой послышался раскатистый храп судьи. Мне были видны лишь его ноги.

Выполнив обязанности хозяйки дома, миссис Винтур вернулась на место и замолчала. Возможно, она закрыла глаза, а возможно, и нет. Я точно не знал. Откуда-то издалека донесся грохот, как будто на пол свалился горшок. Мотылек проиграл в неравной борьбе с этим миром и испустил дух. Воздух вокруг, казалось, сгустился, превратившись в темную вязкую жидкость, удерживавшую нас троих, словно заспиртованных уродцев, в мрачной комнате.

Неужели так будет всегда? Неужели вечер за вечером я буду молча сидеть в этой удушающей подводной мгле? У меня в мозгу невольно всплыло воспоминание о давешнем трупе, и перед глазами снова возникло разлагающееся лицо водяного. Быть может, бедняга прямо сейчас лежит в таком же удушливом полумраке на дне океана.