Запах смерти - Тейлор Эндрю - Страница 1

Andrew Taylor

THE SCENT OF DEATH

Copyright © Andrew Taylor, 2013

All rights reserved

© Andrew Taylor, 2013

© О. Э. Александрова, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Это рассказ о женщине и большом городе. Сперва я увидел город, мерцающий вдалеке, словно новый Иерусалим. Я вдохнул сладкий запах земли и после долгих недель, проведенных в открытом океане, почувствовал близость зелени. Мы только что прошли узкие проливы между Лонг-Айлендом и Статен-Айлендом и вошли в Верхний Нью-Йоркский залив. Было воскресенье, 2 августа 1778 года.

На следующее утро, через час или два после рассвета, мы с мистером Ноаком поднялись на палубу. До города уже было рукой подать. В безжалостном утреннем свете он утратил свои неземные черты и выглядел захудалым, провинциальным местечком.

Мы слышали, что ночью здесь случился сильный пожар, но были потрясены, увидев густую пелену дыма над южной оконечностью острова, где находился город. Над водой стелилась удушливая вонь пожарища. Между почерневшими остовами домов тлел огонь. Какие-то люди сновали вдоль причалов. Колонна солдат маршировала под дробь невидимого барабана.

– Такое ощущение, будто город разграбили, – заметил я.

Ноак облокотился на леер:

– Мистер Сэвилл, капитан говорит, что, возможно, тут поработали поджигатели. Видите ли, это уже второй пожар. Предыдущий имел место два года назад. Тогда вину возложили на повстанцев. Впрочем, так же, как и сейчас.

– Но ведь Нью-Йорк, несомненно, сохраняет лояльность?

– Сэр, для некоторых людей лояльность является товаром, – ответил Ноак. – Как любой другой товар, ее можно купить и продать.

Над полосой дыма уже виднелось ярко-голубое небо. Я одолжил бинокль у молодого офицера, вышедшего на палубу подышать свежим воздухом. Большинство уцелевших домов были кирпичными, четырех– или пятиэтажными, с черепичными крышами, увенчанными потускневшими разноцветными шпилями. На верхних этажах кое-где имелись балконы, на которых я разглядел крохотные фигурки людей. На южной оконечности острова располагались дома в голландском стиле под остроконечными крышами – память о тех днях, когда город назывался Новым Амстердамом.

– Должен признаться, я ожидал более приятную глазу картину. Нечто чуть больше похожее на город.

– Сэр, до войны город выглядел вполне достойно. Но даже в лучшие времена он способен ввести в заблуждение. Здесь кроется большое богатство. Уж можете мне поверить. Возможность получить неплохой доход. И возможность еще большей прибыли.

Я бросил взгляд на серо-зеленую воду, омывавшую корпус судна. Маслянистая поверхность залива была сплошь в пятнах сажи, принесенной юго-западным бризом. Пожар вспыхнул рано утром.

Под поверхностью воды плавала какая-то большая светлая тряпка. Над ней вились чайки, кричавшие, точно прóклятые души. Тряпка зацепилась за веревку, к которой была привязана спущенная на воду шлюпка, и под действием течения извивалась совсем как живая. Стоявший в нескольких ярдах от нас молодой офицер, тот самый, что одолжил мне бинокль, тихо выругался.

Едва различимый под водой длинный хвост тряпки переплелся с веревкой, что навело меня на мысли о водяном или другом таинственном морском существе. Офицер отдал отрывистый приказ матросу, и тот уже секунду спустя, вооружившись длинным багром, перегнулся через борт.

– Очень печально, – поцокал языком мистер Ноак.

– Вы о чем? – удивился я.

Ноак кивнул на водяного. Матрос ткнул в тряпку багром, и вокруг него образовался небольшой водоворот мутной серой воды.

Даже в лучшие времена город способен ввести в заблуждение. Это вовсе не тряпка, подумал я. Это рубашка.

Матрос подцепил багром то, что было скрыто водой. Теперь рубашка извивалась уже в нескольких дюймах над поверхностью воды, ставшей омерзительно грязной. Послышался какой-то чавкающий звук, словно водяной внезапно причмокнул. В нос шибануло волной отвратительной вони. Мы попятились, зажав рот и нос. Три чайки устремились к добыче, но в последний момент унеслись вдаль.

На секунду я увидел лицо водяного, а точнее, то место, где некогда было лицо, пока его не объели обитатели морских глубин. Хвоста у водяного тоже не было. Вместо хвоста сзади болтались две ноги. Я заметил ошметки обесцветившейся плоти, хлопьями свисавшей с распухших бедер, и учуял запах гниющего мяса.

Потом тело упало обратно в воду. Течение тут же отнесло его прочь, а вместе с ним исчез и запах.

– Они что, даже не хоронят мертвецов? – спросил я.

Мои слова услышал офицер:

– Сэр, это, должно быть, заключенный из плавучей тюрьмы вверх по течению. Большинство из них моряки с захваченных каперов[1]. Их тела просто выбрасывают за борт.

– Неужели они не заслуживают чего-то более достойного?

Круглое добродушное лицо офицера расплылось в широкой улыбке.

– Сэр, там содержатся в основном негодяи. А он, как ни крути, был бунтовщиком.

– А кроме того, получается гораздо дешевле, – заметил Ноак. – Хотя, поскольку это касается Казначейства его величества, так на так и выходит. Без сомнения, некоторые начнут требовать причитающейся компенсации: за саван, за погребение и тому подобное.

Я устремил глаза вдаль. На фоне синего неба чайки казались почерневшими угольками. Тело уже исчезло из виду. Его поглотило жадное море.

– Сэр, как я вам уже говорил, – продолжил Ноак, – здесь имеется возможность получить неплохой доход. Даже во время войны. На самом деле, вероятно, куда больший, чем в мирное время.

То был первый мертвец, которого я увидел в Нью-Йорке, и первый из двух мертвецов, что я увидел в тот день. Лично для меня тот человек ничего не значил ни тогда, ни сейчас. У нас не было ничего общего, кроме того, что мы оба относились к человеческой породе. Я никогда не узнаю его имени или того, как он умер и кто бросил его тело в воды Ист-Ривер.

Я познакомился с Самюэлем Ноаком во время путешествия из Англии.

Мистер Рэмптон, мой начальник, устроивший мне проезд на пакетботе «Граф Сэндвич», являлся его совладельцем. Главным назначением судна была доставка почты в Северную Америку и Вест-Индию и обратно. Это приносило владельцам значительный доход, который те существенно увеличивали, втискивая горстку пассажиров в тесные каюты. Большинство пассажиров, как и я, путешествовали по служебным делам, но были и те, кто ехал в частном порядке. Среди них – мистер Ноак.

Мы с ним сразу же сблизились, поскольку были вынуждены делить каюту чуть больше конуры для мастифа, жившего в загородном доме мистера Рэмптона. Ноак, невысокий и худощавый мужчина, слегка припудривал свою песочного цвета шевелюру для придания ей элегантности и перевязывал косичку коричневой лентой. Он зачесывал волосы назад и так туго затягивал их, что казалось, кости лица вот-вот проткнут кожу. Юношеское телосложение не позволяло точно определить его возраст: ему могло быть как двадцать, так и сорок. Он говорил тонким гнусавым голосом, всегда очень неторопливо, с акцентом, как я выяснил позже, характерным для его родного Массачусетса. Кислое выражение лица наводило на мысль о пуританском складе характера.

Еще до того, как судно снялось с якоря, я твердо решил во время перехода до Нью-Йорка сохранять между мной и мистером Ноаком определенную дистанцию, но, к сожалению, не учел океанской качки, не говоря уже об ужасных условиях погоды.