История Ходжи Насреддина - Попов Михаил - Страница 12

– Спрашивается – кто прибыл во дворец владетеля Казвина, если встречать его вышло столько служителей гарема?

Слушатели прижали ладони к раскрытым от удивления ртам.

Рассказчик, наслаждаясь произведенным эффектом, отхлебнул чая.

Все терпеливо ждали.

– Уже когда мы с моим господином Джафаром были на улице, за пределами дворца, он поведал мне удивительную историю, – рассказчик снова отхлебнул чая.

Ожидание становилось нестерпимым.

– Властитель полумира, Гарун аль Рашид, да продлит Аллах его годы нам на благо, вынужден был…

В чайхану вошли стражники. Не в поисках кого-то, просто перекусить. Чайханщик бросился со своего места к ним навстречу с веником, разметая скопившийся на полу мусор.

Рассказчик демонстративно вернулся к чаю.

Насреддин вышел из чайханы.

Приезд случился на днях, значит медлить нельзя. Конечно, правитель Казвина не идиот, по крайней мере до этого Мелик бек не был известен сверхъестественной жадностью или сладострастием, он понимает, что Гарун аль Рашид как обиделся на свой гарем, так может его и простить. И горе тому, кто всерьез принял его неожиданный подарок.

В город Насреддин проник довольно легко. Пристроился сзади к процессии калек, направлявшейся к могиле исцелителя Юсуфа. Он изобразил из себя слепого. Жадный, как и все они, стражник обыскал его, конечно, но в поясе Насреддина была лишь половина дирхама. Слепой паломник посоветовал бдительному стражу Казвина поискать монеты в заднице у своего осла. Шутка была, конечно, так себе, но грубоватым сослуживцам жадного стражника хватило, они покатились со смеху. Осмеянный обругал слепого паломника, но ударить все же не посмел.

Насреддин ехал и присматривался. Навстречу ему струился холодный свежий горный поток. Казвин стоял, как уже сообщалось, на боку горы, и сквозь него текло до десятка таких горных арыков, создавая неповторимую прохладную атмосферу. Не было случая в городе, чтобы кто-то заболел холерой или чумой, жители называли Казвин счастливым городом.

Новых зданий было построено немного, но вокруг дворца, который конечно же не шел ни в какое сравнение с дворцом-городом повелителя полумира, возникла улица купеческих домов. Богатеи хотели приобщиться к славе Казвина, пусть и не столичного, но знаменитого города.

Насреддин, увидев эту улицу, расстроился. Получалось так, что его сведения о цитадели Казвина устарели, и надо было искать необычный способ проникновения в гарем владетеля. Ходжа остановился под раскидистой старой сливой, доживающей последние дни своей иссохшей жизни, и задумался.

Гульджан заболела. Она ничего не ела, не пила и целыми днями не выходила из своего киоска в гареме, так на нее подействовал переезд из Багдада в Казвин. После посещения Насреддина во дворце Гаруна аль Рашида у нее затеплилась надежда на скорые изменения в ее несчастной судьбе. Убытие в провинцию, тяготы путешествия, все это произвело на нее удручающее впечатление. Ходившая за ней старуха тут же просигнализировала ответственному за новоприбывших девушек евнуху. Ему было достаточно только бросить взгляд на потухшее исхудавшее лицо, чтобы понять – дело плохо.

Евнух доложил старшему евнуху Камилю, одноглазому жестокосердому негодяю, установившему в подчиненных ему пределах гарема суровый режим. Это было возможно по известным причинам – толстяк, правитель Казвина, предпочитал мальчиков. Поэтому состояние женской части гарема было ему безразлично. Соответственно, и Камилю тоже.

Но совсем другое дело – гостьи Гаруна аль Рашида, только бы Аллах не допустил, чтобы одна из этих дивных роз прервала свой жизненный путь здесь, в садах Казвина.

Камиль побежал с докладом к правителю.

Мелик бек всполошился. Он представлял своим внешним видом арбуз, на который кому-то пришло в голову натянуть шаровары, лицо было красным, глаза гноились, несмотря на непрерывные промывания. Одному из врачей, который сказал, что это происходит от чрезмерного употребления шербета, прописали десяток плетей. Несмотря на то, что вся задница лекаря стала красной, глаза правителя гноиться не перестали.

Теперь же дело было и того пуще.

Жена правителя полумира чахнет в казвинском саду под присмотром Мелик бека!!!

Что ждет невнимательного?

Мелик бек зажмуривал гноящиеся глаза.

– Врача! – потребовал, конечно, он.

Врача доставили из дома лекарей, что находилась на рыночной площади, среди мест для брадобреев, кровопускателей и мастеров, удаляющих подкожных насекомых.

Первый заявил, осмотрев ногти правой руки жены халифа – больше было недопустимо, – что мы имеем дело с потерей аппетита, наступившего ввиду расставания с халифом.

– Что ты прописываешь?

– Прогулки вокруг фонтана и песни персидских наложниц.

Второй посоветовал изменить обыкновенный стол гаремной жительницы – то есть финики, инжир, фаршированный фисташковым пюре, медовые пряники, чем-нибудь мясным.

Третий прописал масляный массаж пяток.

Четвертый порекомендовал арабские сказки.

В общем, если бы толстяк-правитель был человеком жестокосердным, в городе не осталось бы лекарей. Никто не помог. Гульджан сидела на плоских подушках, расшитых бисером, покрытая коричневой кисеей, сквозь которую взирала на желающих ей помочь.

Мелик бек неистовствовал, наподобие настоящего арбуза нетерпеливо катался вокруг киоска Гульджан, подслушивал речь врачей и закатывал глаза, когда выяснялось, что новое лечение подействовало не больше старого.

Гульджан только вздыхала, и вздохи ее разрывали сердце Мелик бека.

Явился очередной врач – и произошло чудо. Едва он только приблизился, как девушка оживилась и уже через несколько слов нового лекаря послышался серебристый звук ее смеха.

Умирающие не смеются.

Мелик бек торжествовал. Вот говорят, что все врачи коновалы и шарлатаны, есть же среди них подлинные умельцы и спасители жизней.

– Тише, тише, Гульджан, – шептал доктор. Он знал, что подслушивает не только правитель, но и Камиль и гаремные старухи. Нельзя было себя выдать и одним движением.

– Хорошо! – тихонько вздохнула девушка.

– Слушай меня внимательно.

– Слушаю.

– Сделай вид, что ты выздоравливаешь.

– Да.

– Когда надзор ослабнет, я приду за тобой.

Гульджан не удержалась и рассмеялась.

В киоск вломился Мелик бек, смех показался ему подозрительным.

– Ты смотри, не очень-то увлекайся, лекарская твоя душонка.

Насреддин держал Гульджан, как и предписывалось, за пальцы правой руки и рассматривал ее ногти.

Надзор за Гульджан не ослабевал. Насреддин навещал ее каждый день и стал совсем своим человеком в доме правителя. Стражники пропускали его не обыскивая. Лекарь пронес в гарем веревку с петлей, нашел место у окна, где следовало эту веревку закрепить, разведал, когда спят внимательные старухи, сдружился с одноглазым евнухом Камилем и вечно таскал в кармане своих шаровар немного слабительного, чтобы в нужный момент подмешать в кофейник своего нового друга.

Постепенно план побега прояснялся и оттачивался, хотя и оставался несколько громоздким, на вкус Насреддина. Он нанял хижину на окраине города с подвалом, где собирался пересидеть неизбежную погоню.

– Будущей ночью, – шепнул он Гульджан во время очередного своего посещения. Она аж вспыхнула от радости, но сдержалась. Вообще она производила впечатление девушки, умеющей держать себя в руках. Она нравилась Насреддину, помогать ей было ему приятно и легко, не то что какой-нибудь деревенской дурехе, попавшей в гарем только благодаря своей тонкой талии и крутым бедрам.

Утром того дня, за которым следовала ночь, предназначенная для побега, Насреддин явился в дом правителя Казвина и застал там сумасшедший переполох.

Что-то произошло.

Знакомые стражники прикладывали руки к губам, призывая к молчанию.

Камиль отказался что-либо объяснить и куда-то уковылял со своей любимой подушкой и кофейником, подергивая головой, словно желая вытряхнуть последний глаз из нее.