Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Вудхаус Пелам Гренвилл - Страница 6

Геслер побледнел от ярости и смотрел волком на Телля, которого схватили два стражника.

– А, – сказал он, – Телль, вот как? Приветствую. Мы, кажется, встречались раньше? А, Телль?

– Встречались, ваше превосходительство. В Шехенском ущелье, – не колеблясь, ответил Телль.

– Хорошая у тебя память, Телль. У меня не хуже. Помнится, при случае ты сделал мне пару замечаний – так, мимоходом? А, Телль?

– Возможно, ваше превосходительство.

– Не самых вежливых.

– Сожалею, если я вас обидел.

– Рад это слышать, Телль. Как бы тебе не пришлось пожалеть еще больше. Третируешь моих солдат, значит?

– Я их не трогал.

– Не трогал, вот как? Ага! Зато выказал неподчинение властям, не кланяясь шляпе. Я повелел ее установить, чтобы испытать преданность народа. Боюсь, что преданным тебя не назовешь, Телль.

– Я не из презренья – по безрассудству ваш приказ нарушил. Я прошел, не подумав.

– Всегда сначала подумай, Телль. Не думать опасно. И шляпу, надо полагать, ты тоже прострелил по безрассудству?

– Немного вошел в азарт, ваше превосходительство.

– Вон оно что! Вошел в азарт, говоришь? Надо быть осмотрительней, Телль. Когда-нибудь тебе несдобровать. Хотя выстрел замечательный. Ты ведь меткий стрелок, Телль, говорят?

– Отец стреляет лучше всех в Швейцарии, – вмешался детский голос. – Он может сбить яблоко с дерева со ста шагов. Я сам видел. Правда, отец?

Вальтер было убежал, когда началась драка, но вернулся, увидев отца в руках стражников. Геслер окинул его холодным взором.

– Это еще кто? – спросил он.

– Это мой сын Вальтер, ваше превосходительство, – ответил Телль.

– Сын? Вот оно что. Чрезвычайно интересно. А еще дети у тебя есть?

– Еще один мальчик.

– Которого ты сына больше любишь?

– Они мне оба дороги равно, ваше превосходительство.

– Даже так! Чем не счастливое семейство? Послушай-ка меня, Телль. Ты любишь азарт, и я тебе его обеспечу. Мальчик говорит, ты за сто шагов сбиваешь яблоко с яблони. Признаю, тут есть чем гордиться. Фризгард!

– Ваше превосходительство?

– Подай мне яблоко.

Фризгард поднял одно из тех, что бросали в него и Лёйтхольда, – они валялись кругом.

– Оно, как бы сказать, побито немножко, ваше превосходительство, – пояснил он, – от удара по шлему.

– Благодарю. Я его не есть собираюсь, – сказал Геслер. – Ну что ж, Телль, вот яблоко – хорошее яблоко, не перезрелое. Хочется мне проверить твое искусство. Возьми лук – он с тобой, я вижу – изготовься к выстрелу. Яблоко я положу твоему сыну на голову. Его отведут за сто шагов, и, если не собьешь яблоко первым же выстрелом, заплатишь жизнью.

Со злорадным торжеством он уставился на Телля.

– Да не может быть, ваше превосходительство! – воскликнул Телль. – Чудовищно! Вы, должно быть, изволите шутить. Как можно просить отца сбить яблоко с сыновней головы! Одумайтесь, ваше превосходительство!

– Ты должен сбить яблоко с головы мальчишки, – повторил Геслер сурово. – Я не шучу. Такова моя воля.

– Лучше умереть, – сказал Телль.

– Не станешь стрелять – казню обоих. Что же, Телль, откуда вдруг такая осмотрительность? Мне говорили, ты любишь риск, а стоило предложить рисковое дело – ты сразу на попятный. Я понимаю, кто бы другой отказался. Но ты! Сбить яблоко за сто шагов для тебя – раз плюнуть. И какая разница, где яблоко – на ветке или на голове? Оно и в Африке яблоко. Давай, Телль.

Люди, заслышав спор, потянулись с края лужайки и обступили их. Общий стон ужаса встретил слова наместника.

– Стань на колени, мальчик, – прошептал Рудольф Гаррас Вальтеру, – стань на колени, моли его превосходительство пощадить тебя.

– Ни за что! – отказался он наотрез.

– Так,– сказал Геслер,– раздайтесь – расчистите место! Поторапливайтесь! Нечего копаться. Вот слушай, Телль, удели мне минутку. Я подхожу и вижу, как ты посреди луга открыто пренебрегаешь моей властью и насмехаешься над моими приказами. Подхожу и вижу, как ты ведешь бунтовские речи для черни. Я бы мог тебя казнить без суда. А я казню? Нет. Никто не скажет, будто Герман Геслер, наместник императора, какой-нибудь зверь. Я рассуждаю: «Дадим ему последний шанс». Твою судьбу искусству рук твоих же я вверяю. Нельзя роптать на приговор суровый тому, кто сам своей судьбы хозяин. Вдобавок, я не требую ничего сверх сил. Всего-то-навсего один выстрел, для тебя это ерунда. Ты похвалялся метким глазом. Докажи на деле. Эй, там, расступитесь!

Вальтер Фюрст бросился на колени перед наместником.

– Ваша светлость,– вскричал он,– никто не отрицает вашу власть. Да будет она милосердной. О, это превосходно, как скажет английский поэт через три столетия,– иметь гиганта силу, но тиранство – ей пользоваться как гигант[4]. Возьмите половину моего добра, но пощадите зятя!

Вмешался Вальтер Телль и попросил деда подняться, не ползать на коленях перед тираном.

– Ну, где мне стать?– спросил он.– Я не робею. Ведь мой отец бьет птицу на лету.

– Вон ту липу видите, – приказал Геслер стражникам, – привяжите мальчишку там.

– Не надо меня привязывать! – крикнул Вальтер. – Я не боюсь. Сам стану тихо, чуть дыша. Попробуйте только привязать, как дам пинка!

– Давай хоть глаза тебе завяжу, – предложил Рудольф Гаррас.

– Вы что думаете, я боюсь смотреть, как отец стреляет? – сказал Вальтер. – И глазом не моргну. Отец, покажи этому извергу, какой ты стрелок. Он-то думает, ты промахнешься. Ну скажи – старый осел!

– Прекрасно, молодой человек, – пробормотал Геслер, – мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним. – И он снова приказал толпе раздвинуться и дать путь стреле Телля.

Толпа подалась назад, открыв путь Вальтеру с яблоком. Пока он шел, стояла мертвая тишина. Затем люди начали перешептываться.

– Что происходит прямо у нас на глазах? – говорил Арнольд Мельхталь Вернеру Штауффахеру. – Чего ради мы давали клятву, если такое допускаем? Давайте восстанем и сразим тирана.

Более благоразумный Вернер Штауффахер задумчиво почесал подбородок.

– Н-ну, – промямлил он, – как сказать, трудность в том, что мы не вооружены, в отличие от стражников. Я бы и рад сразить тирана, только мне скажется, скорее он сразит нас. Понимаете, о чем я?

– Зачем мы медлили! – ныл Арнольд. – Стоило восстать пораньше, такого бы не случилось. Кто советовал выждать?

– Н-ну, – сказал Штауффахер (который сам советовал выждать), – теперь уж и не вспомню, но, конечно, легко выяснить из протоколов последнего собрания. По-моему, предложение прошло большинством в два голоса. Смотрите! Геслер проявляет нетерпение.

Геслер сидел на коне как на иголках и снова стал понукать Телля.

– Скорей! – кричал он. – Начинай!

– Сейчас, – ответил Телль, прилаживая стрелу на тетиве. Геслер опять начал насмехаться.

– Сам видишь, – говорил он, – как опасно носить оружие. Уж не знаю, замечал ты или нет, но стрела, бывает, рикошетом попадает в стрелка. Оружием вообще положено владеть только правителю страны – мне, например. Незнатные, заурядные люди вроде тебя – извини за прямоту – только набираются спеси, когда при оружии, и оскорбляют вышестоящих. Впрочем, не мое дело. Я только высказываю свое мнение. Лично я поощряю стрельбу в цель; потому и предложил такую замечательную мишень. Понял, Телль?

Телль не отвечал. Он поднял лук и прицелился. В толпе зашевелились, особенно справа от него, потому что нетвердой рукой, дрожащей первый раз в жизни, Телль навел стрелу не на сына, а прямиком в гущу людей.

– Эй! Там! Не туда! Левее! – в панике кричал народ, пока Геслер покатывался от хохота и подзуживал Телля стрелять наугад.

– Яблоко не собьешь, – посмеивался он, – так хоть свалишь кого из дорогих соотечественников.

Телль опустил лук, по толпе пронесся вздох облегчения.