СМЕРШ – 1943. Книга четвёртая - Барчук Павел - Страница 7

– Брось. Свои люди. К тому же голова у тебя светлая. Это сызмальства было понятно. Все какие-то книжки по моделированию читал… Увлекался шибко. Мальчишки во дворе на палках скачут, в Красную Армию играют, а ты что-то лепишь, собираешь, конструируешь. Да и шахматы опять же. Не зря говорят, они хорошо мозги тренируют.

Я кивал в такт словам генерала, а сам думал: «Отлично. Только что узнал несколько фактов о себе самом. Шахматы, моделирование, значит… Ну тогда и журналы реально могли быть.»

– Это точно, – слабо улыбнулся. – Жаль только, обрывки одни в голове. Вот сижу сейчас, смотрю на вас… Помню только, как вы с отцом тогда… ну, в тот день…

Я изобразил мучительную попытку вспомнить детали какого-то определенного события. Прием сработал безотказно. Человеческий мозг не терпит пустоты. Собеседник всегда стремится помочь, достроить мысль.

– В тридцать пятом? – подхватил Белов. – На даче под Красково?

– Точно! Красково. Вы тогда еще…

– Да… я тогда еще старшим лейтенантом госбезопасности ходил… – Белов усмехнулся, вспоминая прошлое. Вхгляд его потеплел. – Приехали мы с твоим отцом с рыбалки. Грязные, как черти. Щуку притащили пуда на полтора. А Аня… Анна Сергеевна, матушка твоя, нас на порог не пустила. Кричала: «Снимайте сапоги, ироды, я только полы вымыла!». И ты взрослый уже, лет пятнадцать. Все бегал с этой щукой обнимался. Отец еще твой обрадовался. Неужели, говорит, Алеша мужать начал. А то все журналы да книги…

Генерал рассмеялся. Я улыбнулся в ответ.

Ой, как хорошо выходит. Как ладненько. Вот и журнальчики всплыли. Если Назаров или Борисов скажут Белову, что я с первых дней на глубокую любовь к периодике ссылался, это идеально ляжет в общую картину.

Ну и заодно маменькино имя выяснили. Дача у нас, значит, была в Красково, под Москвой. Хоть что-то.

– А матушка, она – да… – Я тихо рассмеялся. Очень натурально, кстати, – У нее характер ого-го какой.

– Ну вот видишь! – генерал обрадовался, подался вперед и легонько хлопнул меня по здоровому плечу. – А говоришь, не помнишь ни черта. Все хорошо будет, Алексей. И голова твоя в норму придет. Не переживай.

Да уж… Мог ли я представить, что курс по психологии, который изучал в рамках повышения квалификации, так пригодится в жизни? Не для ловли маньяков, не для возможности конструировать их сценарии поведения, а реально в жизни. Только на восемьдесят два года назад. Генерал даже не заметил, как сам начал уговаривать меня не принимать контузию всерьез.

– Ладно. С прошлым разобрались. Теперь давай о настоящем, лейтенант, – Лицо Белова в момент посерьезнело, снова обрело каменное, генеральское выражение.

А я про себя сделал отметочку. Разобрались с прошлым – случайная, казалось бы фраза. Но нет. Это, похоже, оговорочка по Фрейду. Никита Львович сам того не желая дал понять, что «разобраться» его просили. А то и вообще велели посмотреть, все ли в порядке с Соколовым, который вдруг из обычного парня превратился в самородка контрразведки и без пяти минут звезду уголовного сыска.

– Что за балаган я прервал? – спросил генерал, – Шульгин этот… кричит про арест. Назаров красный, будто только что из бани. Твой капитан весь в грязи, гимнастерка рваная. И почему следственный отдел пытается повесить на вас расстрельную статью? Докладывай. Четко и по существу.

Я рассказал генералу всё, что мог. Четко и по существу, как он просил. Выложил факты без эмоций. Сначала схематично обрисовал всю историю с Пророком от начала до конца. Официальную, естественно, версию. Потом перешел к событиям последних дней, в том числе к гибели капитана-предателя.

Так как мой рассказ затронул всю схему Пророка, Мельников тоже всплыл. Я не стал мелочиться, вывалил на Белова и эти подробности. Про засаду в сарае. Про то, как московский инспектор оказался кротом, работающим на Пророка, как он пытался пырнуть меня вшитым в рукав стилетом, и как мне пришлось пустить в него пулю. В общем, выдал Никите Львовичу все то, что написано в рапортах и отчетах.

Белов слушал, не перебивая. Лицо его мрачнело с каждым моим словом. Взгляд становился всё тяжелее.

Когда я закончил, в кабинете повисла давящая тишина.

– Да уж, Алексей, – наконец произнес генерал. – Ситуация… хуже не придумаешь.

Белов сложил руки на столе, посмотрел на меня исподлобья. Добрый «дядя Никита» исчез без следа. Передо мной сидел жесткий, матерый функционер госбезопасности.

– Ты хоть понимаешь, куда вы с Назаровым залезли? Мельников – инспектор Главного управления контрразведки. Номенклатура Москвы. Для Лубянки смерть инспектора от рук рядового оперуполномоченного на периферии – это ЧП союзного масштаба.

Я молчал. С покорным видом слушал.

– Наша комиссия приехала сюда искать утечку секретной информации и разобраться с гибелью нашего же сотрудника. В том числе, с его предательством. Если таковое было. Я знал твоего отца, Алексей. Знаю тебя. И хочу верить, что ты не стал бы стрелять в офицера ГУКР из шкурных интересов или чтобы прикрыть свое собственное, уж извини, дерьмо. Но я – председатель комиссии. У меня за спиной люди, которые ждут результата. Большие люди, Алексей. Важные.

Генерал прищурился. Пытался по моей физиономии понять, дошло ли до меня, о каких именно людях идет речь. А я как бы не дурак. Естественно, дошло. Что и показал генералу всем своим видом. Тоже нахмурился, подобрался и начал смотреть исподлобья, но немного с другим посылом. Мол, все понимаю, партия сказала «надо» – мы ответим «есть!», но все равно обидно.

– Поэтому слушай меня внимательно, – продолжил Белов, – Я не дам местным следователям совать свой нос в это дело. Но сам имей ввиду, проверю каждое сказанное тобой слово. И не только тобой. Котов, Карасев и Назаров тоже будут опрошены. Оперативные мероприятия мы проведем сами. Свои. Будем собирать информацию по крупицам. Если ты и твои товарищи чисты – все будет хорошо. Могу обещать тебе честный и добросовестный подход к этому делу. Но если мои следователи найдут хоть каплю лжи…

Белов многозначительно замолчал.

– Товарищ генерал-майор, мне скрывать нечего, – ответил я уверенно.

Хотя на самом деле все совершенно наоборот. Скрывать есть просто до хрена чего. Там не капля лжи, а целое море.

– Вот и славно, – Белов поднялся. Расправил китель. – Теперь давай закончим этот цирк с конями. Зови остальных. Они там, поди, в коридоре, на стенку уже лезут от нетерпения.

Я быстро метнулся к выходу, открыл дверь, махнул Карасеву, который стоял ближе всех, но на приличном расстоянии от кабинета. Через пару минут в комнату просочились Назаров, Андрей Петрович, Мишка и, конечно же, Шульгин.

Белов поднялся на ноги, оперся на столешницу кулаками. Обвел присутствующих властным взглядом.

– Значит так, товарищи. Я предварительно ознакомился с ситуацией. Выслушал доклад лейтенанта Соколова.

Шульгин дернулся, поправляя очки.

– Товарищ генерал-майор, разрешите…

– Молчать! – рявкнул Белов. – Я не закончил. И впредь не сметь меня перебивать, капитан.

Генерал вышел из-за стола, приблизился к следователю. Навис над ним.

– Дело об убийстве капитана Воронова, а также инцидент с инспектором ГУКР Мельниковым с этой минуты переходят в исключительное ведение московской комиссии. Пока мы не закончим проверку, группу Котова не трогать. Под ногами не мешаться. Усёк, капитан?

– Так точно! – очкастая гнида вытянулся в струнку.

Он попытался скрыть разочарование, но у него это плохо получилось.

– Ну а раз «так точно», свободен, капитан. Иди, неси службу, – приказал Белов.

Шульгин резко крутанулся на месте. Лицо его покрылось красными пятнами. Он промаршировал к дери и вышел в коридор.

Назаров еле слышно, с явным облегчением выдохнул.

– Так… – генерал обвел взглядом оставшихся, – Ну а с вами увидимся уже завтра утром, товарищи. Пока работаете в штатном режиме, но без вольных импровизаций. Как вы тут любите.

Он кивнул майору, тот козырнул в ответ. Через две минуты мы уже остались одни. Никита Львович ушел.