Дракон (не) моей мечты - Берг Александра - Страница 4

Переодевшись в сухое, я рухнула на продавленный диван, укуталась в одеяло, прожевала кусок пирога, после чего почти мгновенно провалилась в сон…

Проснулась от методичного, настойчивого, раздражающе чёткого стука.

Тук‑тук‑тук.

Тук‑тук‑тук.

Недовольно поворчав, я укрылась одеялом с головой, надеясь, что звук растворится в вате, но нет, он продолжал нагло пробиваться сквозь ткань. Судя по серому свету на дворе было раннее, до неприличия раннее утро. И, разумеется, я ни черта не выспалась. Тело ныло и скрипело, как старая телега после долгого путешествия по ухабам.

Огонь в камине давно потух, оставив после себя лишь кучку пепла и угольков — в гостиной снова было холодно.

Чертыхнувшись, я встала, накинула на плечи уже высохшее, слава богам, пальто, сунула ноги в башмаки и поплелась на звук, который доносился откуда-то снаружи.

Распахнув входную дверь, я выглянула с крыльца и на мгновение замерла, поражённая картиной, открывшейся передо мной.

Утро было ясным, морозным, хрустально-прозрачным. Небо, выцветшее до бледно-голубого, почти белого оттенка, простиралось над заснеженными крышами. Солнце, ещё низко висящее над горизонтом, окрашивало снег в нежные розовато-золотистые тона. Деревья стояли неподвижно, одетые в ледяные кружева инея. Ни малейшего дуновения ветра, абсолютная, первозданная тишина, нарушаемая только настойчивым стуком.

Я перевела взгляд на источник шума и обнаружила своего соседа. Он с сосредоточенным видом забивал досками окно, которое я разбила минувшей ночью снежком.

При дневном свете я, наконец, смогла рассмотреть его во всех подробностях, и надо признать, зрелище оказалось... впечатляющим. Мужчина был высок, но это я поняла ещё вчера. Широкие плечи, крепкое, хорошо сложенное тело, мышцы, которые угадывались даже под плотной меховой шубой.

Лицо... Лицо было красивым, чего уж скрывать. Правильные, чёткие черты. Волевой подбородок с едва заметной ямочкой. Нос чуть крупноват, но это ничуть не портило общей картины, а скорее придавало лицу характер и мужественность. Короткие каштановые волосы сейчас были растрёпаны, на щеках щетина…

“Да” — подумала я с философским спокойствием, наблюдая, как мужчина с силой вгоняет в доску очередной гвоздь. — “Мой сосед определённо красив”.

Жаль только, что его характер портит всю эту идиллическую картину, превращая потенциального героя романтических грёз в угрюмого мизантропа с манерами разъярённого медведя… точнее, дракона.

Я поёжилась от внезапно налетевшего морозного ветра и поспешно нырнула обратно в дом. Сначала думала вернуться на диван, досматривать сон, но в гостиной было настолько холодно, что ни о каком сне не могло быть и речи.

В углу валялось пара досок, и я решила затопить камин.

Когда пламя разгорелось, щедро разливая по гостиной тепло, я выпрямилась, отряхнула ладони от древесной трухи и вздохнула так глубоко, что, кажется, весь застоявшийся воздух дома прошёл через мои лёгкие.

— Ладно, дела-дела, — пробормотала я себе под нос, оглядывая помещение свежим, уже более бодрым взглядом.

Первым делом нужна была уборка — настоящая, тотальная, беспощадная война с грязью, пылью и паутиной.

Обнаружив в стороне от лестницы узкую дверцу, почти сливающуюся со стеной, я дёрнула за ручку, и передо мной распахнулся чулан — крошечное тёмное помещение, забитое всяким хламом.

Там, среди расколотых ящиков, мотков верёвки, каких-то ржавых инструментов и прочего мусора, я обнаружила старое жестяное ведро и нечто, что когда-то, вероятно, называлось тряпкой.

Схватив эту находку, я торжественно вытащила её на свет, но тут же пожалела о своей поспешности. Тряпка, серо-бурая, покрытая какими-то подозрительными пятнами, воняла настолько убийственно, что я, не раздумывая ни секунды, метнулась к входной двери. Распахнула её нараспашку и швырнула эту мерзость в снег подальше от дома и от себя.

— Боги всемогущие, — простонала я, пытаясь отдышаться и проветрить лёгкие, — что это вообще было?!

Ведро, к счастью, не пахло ничем, кроме металла и пыли, так что я решила использовать его по назначению и отправилась на кухню набирать воду.

Толкнув дверь и переступив порог общего помещения, я невольно скривилась, с опаской оглядываясь по сторонам — вдруг сосед опять объявится со своими горящими глазами и молчаливым осуждением? Но нет, никого не было, только немытая посуда встретила меня.

Глядя на эту гору тарелок, мисок, кружек, ложек, вилок и прочей утвари, среди которой вполне могли завестись собственные формы жизни, я испытала непреодолимое желание развернуться и уйти, забыв о воде, уборке и вообще о кухне как таковой.

И как можно так жить?

Тихонечко вздохнув, я пробралась к раковине. Повернув краник, замерла. После секундного кашля и хрипа в ведро хлынула чистая, прозрачная вода.

Когда ведро наполнилось, я собралась восвояси, но тут услышала тихое ворчание — низкое, почти неразборчивое бурчание, доносившееся откуда-то из глубины коридора. Ворчание это, разумеется, касалось меня.

Закатив глаза, я мысленно послала дракону пару не самых лестных эпитетов. Спорить с угрюмым соседом вслух на его территории — так себе затея, особенно учитывая, что я пока не знаю масштабов его... драконьих возможностей.

Прихватив ведро, я поспешила ретироваться обратно на свою половину. По крайней мере здесь, я могла чувствовать себя относительно спокойно.

Вернувшись в гостиную, озадаченно уставилась на ведро с водой, потом на пыльный пол, потом снова на ведро. Тряпки у меня не было — прежняя благополучно валялась где-то в снегу за порогом, и я ни за что на свете не собиралась её возвращать.

— Чем же мыть? — пробормотала я, оглядываясь по сторонам.

Взгляд мой упал на старую занавеску, которая свисала с одного из окон — выцветшая, и местами порванная ткань.

Недолго думая, я подошла к окну и рванула занавеску вниз. Та поддалась без особого сопротивления, осыпав меня облаком пыли, от которого я закашлялась и отпрыгнула в сторону, судорожно махая руками и пытаясь прогнать эту взвесь.

Когда пыль осела, я принялась рвать занавеску на куски, превращая её в импровизированные тряпки.

Опустив один из кусков в ведро, я хорошенько его отжала и принялась за работу…

Гостиная постепенно преображалась. Доски пола, освобождённые от слоя пыли, оказались на удивление крепкими и красивыми — тёмное дерево с благородным рисунком сучков и волокон. Ковёр я вытащила на улицу, вывесила на перила крыльца и хорошенько выбила.

Холл тоже не остался без внимания — я драила его с той же одержимостью, что и гостиную, стараясь вернуть помещению подобие жилого вида.

Когда с основными комнатами было покончено, я вернулась к чулану. Там царил беспорядок, который вполне мог соперничать с кухонным хаосом моего соседа. Старые, сломанные вещи, куски дерева, тряпьё, какие-то банки, бутылки, обрывки верёвок — всё это копилось здесь годами, а может, и десятилетиями.

Я принялась разбирать завалы, безжалостно отправляя всё ненужное в две кучи: одну — для камина, вторую — для вывоза на свалку, если я когда-нибудь до неё доберусь.

То, что горело, а это были в основном обломки деревянных ящиков, старые доски, куски рассохшейся мебели и прочий горючий хлам, я методично таскала в гостиную и бросала в камин, поддерживая огонь, который весело трещал и плевался искрами.

Запах горящего дерева наполнил дом, и я вдруг поняла, как ко мне возвращается жизнь. Работать я любила, но раньше занималась исключительно артефакторикой…

Время летело незаметно. Я так увлеклась процессом, что опомнилась, только когда желудок издал громкое, протяжное, почти оскорбительное урчание, напоминая, что последний раз я ела вчера вечером.

Я выпрямилась, потянулась, чувствуя, как затёкшие мышцы спины протестующе заныли, и посмотрела на свои руки — они были грязными. Платье тоже изрядно пострадало, покрывшись пятнами.

— Обед, — пробормотала я, потирая живот. — Определённо пора поесть, иначе я грохнусь в обморок прямо посреди этой чистоты, над которой так долго трудилась.