Наладчик (СИ) - Высоцкий Василий - Страница 25

Она на мгновение зависла от такого откровенного, наглого напора. Привыкла, что просители тут мнутся, потеют и блеют, а тут какой-то пацан сыплет комплиментами тоном взрослого, уверенного в себе мужика.

И этих долей секунды мне с лихвой хватило. Ловко, как заправский слаломист на горном спуске, я обошел ее слева, скользнул к массивной дубовой двери и, даже не подумав постучать, по-хозяйски завалился в святая святых.

Кабинет подавлял размерами. Длинный стол для заседаний, крытый зеленым сукном, графины с водой. А в самом конце, за огромным Т-образным столом, прямо под суровым, отеческим портретом дорогого Леонида Ильича, сидел сам Михаил Аркадьевич.

Увидев меня, секретарь райкома сначала непонимающе нахмурился, затем побледнел, а потом начал стремительно, некрасивыми бугристыми пятнами наливаться густым, багровым цветом переспелой свеклы. Он-то, в отличие от наивной Людочки, прекрасно знал мою физиономию. Знал до мельчайших черточек.

Знал, кто именно прищучил его ненаглядного Артурчика с поличным на краже пятидесяти тысяч рублей. Знал, кто вынудил его, влиятельного партийного бонзу, рвать жилы, заминать уголовное дело, унижаться перед начальством МВД и спешно паковать сынуле чемоданы на суровые таежные севера, спасая семью от несмываемого позора и расстрельной статьи.

Я с порога примирительно вскинул обе руки вверх, демонстрируя абсолютно пустые ладони и самую миролюбивую физиономию:

— Спокойствие, Михаил Аркадьевич! Сдаюсь без боя! Оружия при себе не имею! Пришел исключительно с мирной, можно сказать, высокой культурной миссией!

— Вон отсюда!!! — вдруг дико, срываясь на визг, взревел Залихватов-старший. Он вскочил со своего начальственного кресла так резко, что-то жалобно скрипнуло и отлетело к стене. — Пошел вон, щенок! Гнида! Чтобы я тебя в этом здании больше никогда не видел!

В этот момент массивная дверь за моей спиной распахнулась, и в кабинет просунулась возмущенная, красная как рак, Людочка. Она мертвой хваткой вцепилась коготками в рукав пиджака, пытаясь утянуть обратно в приемную:

— Хулиган! А ну выходите, кому говорят! Я сейчас милицию вызову!

Ох, женщины… С ними всегда нужно нежно, но предельно решительно.

Я плавно, почти танцевальным па, скользящим движением выскользнул из цепкого захвата. Взял за локоток, изящно крутанул секретаршу вокруг своей оси и, придав ей легкое, но выверенное ускорение классическим движением руки, прямо как при броске шара в боулинге, отправил прямиком в коридор.

Людочке, чтобы не распластаться на паркете, пришлось мелко, суматошно и очень быстро перебирать своими стройными ножками в туфлях на каблучках. Она пулей вылетела из кабинета, издав сдавленный писк. Я же живо, с глухим стуком захлопнул тяжелую дубовую створку и для верности плотно подпер медную ручку тяжелым стулом.

— Я милицию вызову! Псих ненормальный! — донесся из-за двери ее приглушенный, полный негодования визг, сопровождаемый стуком кулачков по дубовой панели.

— Пусть вызывает, нам с товарищем первым секретарем скрывать нечего, — философски заметил я, поворачиваясь к обалдевшему партийному боссу.

Я быстро, по-хозяйски прошагал к длинному приставному столу для заседаний, отодвинул одно из кресел и с нескрываемым удовольствием плюхнулся на его мягкую кожаную обивку. Закинул ногу на ногу.

— Михаил Аркадьевич, ну зачем столько лишней экспрессии? Мы же в приличном заведении. Давайте поговорим мирно. Как взрослые, серьезные люди, у которых есть общие интересы.

Моя первобытная, немыслимая для советского подростка наглость и высшая степень охреневания стали для партийного босса последней каплей. Пластик его самообладания с треском лопнул.

Залихватов подскочил ко мне с перекошенным от ярости лицом. Он схватил меня за грудки обеими руками, сминая ткань пиджака. Ух, не порвал бы от такого старания! Даже попытался сдернуть с кресла, видимо, решив вышвырнуть меня из кабинета лично, в обход секретарши.

Зря он это затеял. Ох, зря. Руководящая работа в мягких кабинетах, спецпайки и отсутствие нормальных физических нагрузок сильно расслабляют мышцы. А я в свои прошлые семьдесят пять таких «борцов» пачками укладывал.

Мои руки сработали на чистом, вбитом в подкорку спинномозговом автомате. Почти никакой силы, голая физика. Жесткий, молниеносный кистевой захват из арсенала боевого самбо — я наложил свои ладони поверх его пухлых рук. Короткий, резкий скручивающий разворот корпуса, выбивающий у противника точку опоры, — и я использую массу и инерцию самого секретаря против него самого.

Эффектный, но очень аккуратный бросок. Воздух со свистом вышел из легких чиновника. С тяжелым, глухим кряхтением первый секретарь райкома оторвался от пола и мешком плюхнулся на дорогой кожаный диван в углу кабинета. Пружины жалобно звякнули.

Залихватов судорожно схватился за сердце, его лицо приобрело сероватый оттенок. Он лежал на подушках, тяжело, со свистом хватая ртом кондиционированный воздух, словно выброшенная на берег рыба. В глазах плескался первобытный шок: его, хозяина района, только что размотал какой-то сопляк в его же собственном кабинете!

Я невозмутимо встал, подошел к небольшому столику с подносом, снял перевернутый стаканчик с хрустального графина. Налил до краев прохладной, чистой воды — стекло тихо, мелодично звякнуло о стекло. Подошел к дивану и протянул воду ему.

— Выпейте, Михаил Аркадьевич. Сосуды в вашем возрасте беречь надо, инфаркты нынче помолодели. И я снова, настойчиво предлагаю: давайте поговорим мирно. Без рукоприкладства.

— Иди… иди в ад… ко всем чертям, мразь… — простонал он, брезгливо отодвигая стакан дрожащей, пухлой рукой.

Капельки воды пролились на его дорогие шерстяные брюки. Явно шиты на заказ. За такие брюки в общаге все студенты передрались бы!

Я снисходительно усмехнулся, поставил стакан на стол и присел на краешек кресла напротив него.

— Михаил Аркадьевич, ну как вам не стыдно? Вы же видный номенклатурный работник, коммунист с многолетним стажем, идеологический компас для молодежи, а поминаете всуе религиозный опиум для народа. Какой ад? Какие черти? Бросьте эти сказки. Их там давно уже нет.

Я подался вперед, уперев локти в колени, и заглянул в его испуганные, злые глаза.

— Они все давно спустились на землю. И прекрасно живут себе в капиталистических странах, угнетают рабочий класс, пьют кровь трудового народа. И вот чтобы их оттуда изгнать окончательно, чтобы мировая революция победила, нам с вами просто необходимо объединиться. Молодому, дерзкому поколению и старшему, умудренному опытом. Смычка, так сказать, бесценного партийного опыта и кипучего комсомольского задора. Разве я не прав?

— Какого хрена тебе от меня надо⁈ — прохрипел Залихватов, немного придя в себя. Он сел на диване, поправил съехавший набок галстук и уставился на меня с лютой, бессильной ненавистью. — Денег? Учебу закрыть? Говори, чего приперся!

— Сущую безделицу, — я вальяжно откинулся на спинку кресла. — Я официально приглашаю вас на отчетное контрольное выступление в наше славное ПТУ-31. Оно состоится совсем скоро. Очень прошу вас оказать нашему скромному учебному заведению честь, приехать, сесть в первом ряду и… громко, от души, с искренней улыбкой похлопать, когда на сцене будет выступать мой музыкальный коллектив. Только и всего. Присутствие прессы и фотографа из районной газеты мы обеспечим.

Секретарь райкома вытаращил глаза так, словно я только что попросил его снять штаны и станцевать вприсядку на Красной площади под бой курантов.

Его губы беззвучно зашевелились, мозг отчаянно пытался найти логику в происходящем безумии. Заломать первое лицо района ради… аплодисментов на концерте ПТУ⁈

— Да пошел ты в ад! — снова, уже с каким-то отчаянием выплюнул он, тяжело дыша. — Психопат малолетний!

Я сокрушенно покачал головой, цокнул языком, всем своим видом выражая глубокую, искреннюю печаль от его непонятливости.

— А вот это вы зря, товарищ первый секретарь. Очень зря. Если я пойду в ад, то могу по дороге совершенно случайно, чисто по ошибке, заглянуть в городскую прокуратуру. Или на Лубянку. И знаете… — я понизил голос до угрожающего, стального шепота. — Замятое дело вашего одаренного сына Артура может вдруг заиграть новыми, крайне неприятными красками. Всплывут новые обстоятельства. Свидетели. Покажут пальцем, кто именно нажал на тормоза, кто звонил начальнику милиции.