Торговец дурманом - Барт Джон - Страница 38

Ба, забыл остальное. Святое сердце, – молвил он, с удовольствием, вознамерившись записать стишок в тетрадь, как только погрузится в карету, – и сколько лет с тех пор мы провели врозь! Какие потрясения и приключения выпали на долю каждого из нас, о чём не догадывается другой! И всё же жаль, что в тот день у тебя была лихорадка!

Анна покачала головой.

– У меня, Эбен, тоже был секрет, который знала миссис Твигг, и Генри о нём догадался, но только не вы с отцом. Я слегла не с лихорадкой, а с первыми месячными невзгодами! Тем утром я стала женщиной, и меня, как многих женщин, перекорёжило.

Эбенезер сжал её руку, не зная, что сказать. Настало время садиться в карету: лакеи с возницей занимались последними мелочами.

– Я долго тебя не увижу, – сказал он. – Верно, станешь солидной матроной с полудюжиной ребятишек!

– Только не я, – ответила Анна. – Меня ждёт участь миссис Твигг, когда она умрёт: старая дева-экономка.

– Ты соблазн для лучших представителей рода мужского! – фыркнул Эбенезер. – Сумей я найти тебе ровню, недолго бы оставался девственником или холостяком.

Он поцеловал её на прощание, засвидетельствовал почтение к отцу и нацелился в экипаж.

– Постой! – порывисто сказала Анна.

Эбенезер помедлил, не понимая её намерений. Сестра сняла с пальца серебряное кольцо с печаткой, хорошо знакомое поэту, так как оно было единственной памятной вещью от матери, которой близнецы никогда не видели; Эндрю купил его в ходе непродолжительного ухаживания, а через несколько лет подарил Анне. Через равные промежутки по печатке шли буквы «A N N E B», что означало Энн Бойер, его невесту, а в центре, пересечённая и объединённая перекладинкой, располагалась пара узорных «А», означавшая связь Энн и Эндрю. Законченная печатка выглядела так:

– Пожалуйста, возьми его, – молящим голосом произнесла Анна и задумчиво взглянула на кольцо. – Мне… хочется как-то изменить его значение… впрочем, неважно. Вот, позволь надеть. – Она поймала его левую руку и плавно вставила его мизинец в кольцо. – Обещай мне… – начала она, но не договорила.

Эбенезер рассмеялся и, чтобы покончить с неловкой ситуацией, пообещал привести Молден к процветанию, коль скоро её доля составляет крупную часть приданого.

Пора было ехать. Он ещё раз поцеловал сестру и сел в карету, выбрав место, откуда мог видеть Анну. В последнюю минуту напротив устроился субъект без парика – Питер Сэйер. Лакей захлопнул дверь и занял свою позицию – других пассажиров явно не предвиделось. Кучер хлестнул лошадей, Эбенезер помахал одинокой фигурке у двери почтовой станции – своей близняшке, и карета покатила прочь.

– Нелёгкое это дело, покидать любимую женщину, – завёл разговор Сэйер. – Наверное, ваша жена или возлюбленная?

– Ни то и ни другое, – вздохнул Эбенезер. – Это моя сестра-близнец, которую я увижу теперь Бог знает когда. – Он повернулся к спутнику. – Вы мой спаситель из лавки Бена Брэгга – мистер Сэйер, если не ошибаюсь?

На лице Сэйера написалась некоторая тревога.

– Ах, вы меня знаете?

– Только по имени, от Бена Брэгга. – поэт протянул руку. – Я Эбенезер Кук, следую в Мэриленд.

Его спутник настороженно ответил рукопожатием.

– Вы из Плимута, мистер Сэйер?

Тот всмотрелся в лицо попутчика и спросил:

– Вы правда не знаете полковника Питера Сэйера?..

– Да вроде нет, – неуверенно улыбнулся Эбенезер. – Я польщён вашим обществом, сэр.

– …Из графства Талбот в Мэриленде?

– Мэриленд! Мой Бог, какое странное совпадение!

– Не такое уж странное, – сказал Сэйер, – потому что первой отходит Флотилия Курильщиков. Все, кто сейчас следует в Плимут, наверняка направляются на плантации.

– Что ж, путешествие будет приятным. А графство Талбот далеко от Дорчестера?

– Право слово, сэр, вы насмехаетесь надо мной?! – вскричал Сэйер.

– Уверяю, что нет, я ничего не знаю о Мэриленде. Это мой первый визит с четырёхлетнего возраста.

Сэйер всё ещё смотрел недоверчиво.

– Мой дорогой друг, мы с вами соседи, и нас разделяет только Великий Чоптанк.

– Святые угодники, до чего же замечательно тесен мир! Вы обязаны как-нибудь навестить меня, сэр: я буду управлять нашими делами в Кук-Пойнте.

– И писать стихи, если я правильно расслышал мистера Брэгга.

Эбенезер покраснел.

– Да, собираюсь набросать пару строк, если сумею.

– Полно, оставьте вашу скромность, господин Лауреат! Брэгг рассказал о чести, которой вас удостоил лорд Балтимор.

– Ну, что до этого, то он, скорее всего, неправильно понял. Моя задача – написать Мэриленду панегирик, но я не стану лауреатом до того дня, пока Балтимор не вернёт себе провинцию.

– О каковом дне, полагаю, мечтаете вы и ваши друзья якобиты? – спросил Сэйер.

– Постойте! – встревожился Эбенезер. – Я лоялен, как и вы.

Сэйер коротко улыбнулся, но произнёс серьёзно:

– Тем не менее вам угодно, чтобы король Вильгельм лишился своей провинции в пользу паписта?

– Я – поэт, – заявил Эбенезер, чуть не добавив по привычке «и девственник». – Я ничего не знаю о якобитах и папистах, и мне нет до них дела.

– Как и о Мэриленде, похоже, – подхватил Сэйер. – Насколько хорошо вы знакомы с вашим покровителем?

– Вообще не знаком, мне известно лишь, что он великий и благородный человек. Я беседовал с ним лишь раз, но история провинции в его изложении убеждает меня, что он подвергся прискорбной несправедливости. Это всё негодяи, которые его обобрали и оклеветали! Уверен, что король Вильгельм знает не всю правду.

– Но вы-то знаете?

– Я этого не говорю. Но подлец всё равно подлец! Этот тип Клейборн, о котором я слышал, и Ингл, и Джон Куд, возглавивший последний мятеж…

– Разве он не нанёс сильнейший удар по папистам, выступая за веру? – осведомился Сэйер.

Эбенезер начал чувствовать себя неуютно.

– Не знаю, на чьей стороне ваши симпатии, полковник Сэйер; быть может, вы полковник ополчения Куда и заточите меня в тюрьму, как только мы сойдём в Мэриленде…

– В таком случае, разве не благоразумнее было бы следить за своими словами? Учтите, я не говорю, что являюсь другом Куда, но вам известно, что я могу им быть.

– Да, это и впрямь благоразумно, – согласился Эбенезер, слегка напуганный. – Можно сказать, что не всегда благоразумно быть справедливым, и не всегда справедливо быть благоразумным. Я не проримский католик, сэр, а также не антипапист, и мне любопытно, кто и с кем борется в Мэриленде – паписты с протестантами или мерзавцы с мужественными людьми, независимо от вероисповедания.

– За такие речи там можно угодить за решётку, – улыбнулся Сэйер.

– Тогда это доказывает их несправедливость, – объявил Эбенезер, ничуть не озаботясь. – Я ни на чьей стороне. Лорд Балтимор восхищает меня как человек мужественный, и это всё. Возможно, я ошибаюсь.

– Нет, не ошибаетесь, – рассмеялся Сэйер. – Я лишь испытывал вашу лояльность.

– Но помилуйте, к кому? И каков ваш вывод?

– Вы человек Балтимора.

– За это меня посадят в тюрьму?

– Возможно, но не с моей подачи, – улыбнулся Сэйер. – В этот самый миг я числюсь в Мэриленде под арестом за крамольные высказывания против Куда и нахожусь в таком положении с прошлого июня.

– О нет!

– Да, вместе с Чарльзом Кэрролом, сэром Томасом Лоуренсом, Эдвардом Рэндольфом и ещё полудюжиной отличных малых, которые выступили против мерзавцев. Я и не папист, но Чарльз Калверт – мой старый добрый друг. Пусть день, когда я побоюсь выступить против презренных трусов, станет последним в моей жизни!

Эбенезер заколебался.

– Откуда мне знать, что вы испытывали меня тогда, а не испытываете сейчас?

– Ниоткуда, – ответил Сэйер, – особенно в Мэриленде, где друзья меняют окрас, как древесные лягушки. Да известно ли вам, что барристер Боб Голдсборо из Талбота, мой давний друг и сосед, свидетельствовал против меня перед губернатором Копли? Последний, в ком я мог заподозрить оборотня!