Решающий раунд - Шумаева Екатерина - Страница 2

– Так намного лучше, – выдаю ей комплимент.

– А вы хам!

От неожиданности я резко останавливаюсь.

– Я же сделал комплимент! – возмущаюсь я уже так громко, что на нас начинают оборачиваться люди.

– Вы меня оскорбили! – не сдается девушка.

Упрямая какая!

– Ну ладно, прости, – уже сдаюсь я, пожимаю плечами и ухожу. Сумасшедшая какая-то.

Вернувшись в зал за братом, я сразу же спрашиваю Федора Петровича, указывая на Макара:

– Будет из него толк?

– Из тебя же вышел! – подмигивает мне тренер. – И из него выйдет. Когда вернешься к своим тренировкам?

– Через неделю. Нужно еще немного отдохнуть после последнего боя, – вздыхаю я.

– Договорились. Начнем готовиться к новому сезону. Жду Макара в понедельник в шесть вечера. Не натвори ничего за выходные, Зинаиде Григорьевне передавай привет. – Федор Петрович отходит от меня, и я остаюсь один ждать брата из раздевалки.

Всю дорогу до дома Макар идет молча, сам себе на уме. Как только он открывает рот, я понимаю, что ему уже невыносимо наедине со своими мыслями.

– Я снова проиграл в спарринге. – Голос брата дрожит, словно он готов заплакать.

– Ничего, я тоже проигрывал. Но и выигрывал, – отвечаю я, стараясь его подбодрить.

– Ты побеждал, а я только проигрываю! – Макар опускает голову.

– Ты ж мой братан, – треплю его за плечо. – Придет день, когда и ты победишь!

– Захар говорит, что мы беспризорники, – еле слышно говорит брат. – И что у нас нет родителей.

– А отец Захара пьет, – раздраженно бросаю я. – Лучше никакого отца, чем такой. А наша ба просто золото! Кстати, она обещала сделать пирожки с картошкой к твоему приходу.

И я подмигиваю брату, пытаясь сменить тему. Я вспоминаю, как больно было мне воспринять то, что я остался совсем один, что мама и дед погибли. Ба с утра до ночи занималась Макаром, а я чувствовал себя самым одиноким человеком на планете. По спине бегут мурашки. Я вздрагиваю и отгоняю от себя плохие мысли. Я делаю все, чтобы Макар не чувствовал себя таким одиноким, всегда подбадриваю его и помогаю, чем могу. Но подобные мысли так или иначе все равно мелькают в его голове. И мне от этого еще больнее.

– А с повидлом? – спрашивает брат, и в его глазах загорается интерес.

– И с повидлом, пойдем быстрее! – улыбаюсь я в ответ.

Хочется убежать! Спрятаться, скрыться, бросить все. Никогда больше не видеть этих людей, никогда не переступать порог колледжа искусств! Выкинуть пуанты и сжечь балетную пачку. Остричь волосы и носить челку, накрасить ногти ярким цветом, наконец! Нельзя.

– Романова, вон из класса! Глаза б мои тебя не видели! – кричит Валентина Николаевна. – В понедельник идешь на взвешивание! Повезло, что уже вечер пятницы и все разошлись.

Я стою перед преподавателем и сдерживаю слезы. Усталость, я чувствую только усталость. Именно из-за нее мне хочется расплакаться. Нельзя, только не на глазах у всего класса. Особенно Регины Белкиной, моей главной соперницы. Я чувствую, как она бросает на меня свой надменный взгляд, ведь она лучшая во всем! Почти во всем. Мы постоянно боремся за вершину пьедестала. За первое место, успеваемость, выступления. И мы идем на равных. Только вот в одном Регина меня обошла. Как ни странно, но ее гонор, высокомерие и подлость притягивают людей. А еще ничто так не объединяет коллектив, как дружба против кого-то. И все мои одноклассники выбрали объектом меня. Но я-то знаю зачинщика всего этого. Косые взгляды и гадости, которые мне достаются, – это все она. Регина отлично руководит всеми в роли серого кардинала и никогда не скрывает своего ликования.

Снимаю пуанты, нечаянно оторвав усердно пришитую ранее ленту, беру сумку и босиком выбегаю из класса посреди занятия.

В раздевалке я даю волю своим чувствам. Нет, я плачу не навзрыд, слезы ручьем скатываются по моим щекам, пока я складываю вещи в сумку и переодеваюсь. Распускаю волосы и быстрым шагом выхожу из здания колледжа.

На улице вечереет, я иду своим любимым путем к ближайшей аллее. Подхожу к киоску с пончиками и покупаю один. Забираю самый большой, с синей глазурью, и иду к фонтану. Шум воды меня успокаивает, я подсаживаюсь на лавку к какому-то парню. Когда он замечает меня, я спрашиваю:

– Не против, что я присела тут? Свободных больше нет.

– Конечно, никаких проблем, – отвечает он равнодушно.

Рассматриваю пончик в пластиковой коробке. Представляю, какой он вкусный, как я его ем, смакуя каждый кусочек.

Потом вспоминаю про взвешивание в понедельник утром, и слезы сами катятся из глаз. Шум фонтана разбавляет звук падающих на пластик слез. Мне кажется, что все люди вокруг смотрят на меня, но это не так, я же не на сцене!

Когда мне было десять, я решила заняться балетом. Пойти по стопам мамы, которая сказала мне одну важную фразу: «Запомни: либо ты живешь балетом, либо тебя там сломают».

Тогда я не понимала, что она имеет в виду, это же просто красивый танец! Я так и сейчас думаю. Но мне все казалось проще простого. Изначально нас было тридцать пять человек в классе, к последнему году осталось всего десять. Некоторые сдались в первый год, потому что очень тяжело привыкнуть к ритму жизни в колледже искусств. Но больше всего девочек ушло, как только им исполнилось пятнадцать. В этом возрасте хочется гулять, общаться с друзьями и наслаждаться жизнью. Я понимаю их желания, но, чтобы пройти этот путь до конца, нужно всем сердцем любить балет!

Скоро выпускной, и чем он ближе, тем больше я ощущаю груз ответственности на своих плечах. Мне нужно подготовить итоговый танец, чтобы поразить комиссию. А помимо этого, хорошо сдать экзамены для поступления в институт искусств. Мысли крутятся в моей голове, цепляясь друг за друга. Чтобы отвлечься, я открываю коробку и начинаю крошить пончик, чтобы накормить им прилетевших голубей. Впереди выходные, я отдохну и успокоюсь, а затем сосредоточу все силы на подготовке к отчетному концерту. Ловлю на себе взгляд парня, который сидит рядом, и отворачиваюсь.

Пусть думает, что я сошла с ума, это не так уж далеко от истины. Разобравшись с пончиком, вытираю слезы и встаю с лавочки, собираясь уйти домой, когда слышу голос:

– У тебя глазурь по всему лицу размазана.

Оборачиваюсь в сторону соседа по лавке, и мне становится стыдно, но схватиться за зеркало не позволяет гордость.

– Так и задумано! – бросаю я и ухожу как можно быстрее.

– Раз нравится быть индейцем, без проблем! – слышу я вслед. – Хотел же как лучше.

Забежав за угол, достаю из сумки зеркало. Я самый настоящий индеец! Синяя глазурь предательски смешалась с размазанной от слез черной тушью для ресниц и, когда я вытирала очередную порцию слез, превратилась в смешные полоски. И правда как индеец, но зачем нужно было так грубо сказать мне об этом? Решаю не заострять внимание на этом парне и мыслях о том, как же нелепо я смотрюсь, а вытереть полоски влажными салфетками. Убрав зеркало обратно в сумку, я сталкиваюсь взглядом с тем самым парнем, который сидел со мной на одной лавке.

– Так намного лучше, – прошел он мимо меня, ухмыляясь.

– А вы хам! – отвечаю я парню, рассматривая его поближе, пока есть такая возможность.

Блондин с карими глазами – большая редкость. Но смотрится красиво. На нем косуха, накинутая на очень широкие плечи, которые оголила майка-алкоголичка, и темные штаны. Он выше меня. Точно не из наших, слишком накачанный.

– Я же сделал комплимент! – орет он так громко, что на нас оборачиваются.

– Вы меня оскорбили! – повышаю голос уже я.

– Ну ладно, прости. – Пожав плечами, парень уходит прочь.

Я разворачиваюсь и иду в другую сторону. Набираю номер Веры и без приветствия задаю вопрос в лоб:

– Окей, гугл, как сбросить пару килограммов за выходные?

Подруга быстро подхватывает:

– Отдыхать и танцевать!

– Я же серьезно! В понедельник мне идти на взвешивание. Злыдня сегодня выгнала меня из класса, – отвечаю я, а потом коротко пересказываю события.