Из 17 в 30. От врагов к влюбленным - Ли Эми - Страница 9

Я сворачиваю налево в относительно пустой коридор и слышу сзади несколько тяжелых шагов в стиле Пола Баньяна[9]. Реннер. Он щурится, проходя мимо, как призер по спортивной ходьбе. У него, как и у меня, одна цель – добраться до нашего шкафчика первым.

В отличие от киношных красивых, блестящих, просторных шкафчиков, шкафчики в Мейплвудской школе – это мерзкие половинки, сложенные друг на друга, один шкафчик вверху, один внизу. И поскольку судьба ко мне жестока, мой шкафчик расположен прямо под шкафчиком Реннера. Мы не можем одновременно стоять возле них, чтобы при этом моя голова не находилась в районе его промежности. Это ежедневная безумная гонка за право первым завладеть территорией. Я одержала победу примерно в семидесяти процентах случаев. Не то чтобы я считала или что-то в этом роде.

Я пытаюсь подражать Эмили в Париже, несущейся по мощеным улицам на своих десятисантиметровых шпильках, хотя больше напоминаю тяжело раненного краба, потерявшего конечность. Прибыв первым, Реннер торжествует. Он почти на тридцать сантиметров выше, так что у него досадное преимущество.

– Кстати, – начинает он, широко расставив ноги и наслаждаясь победой, – я сегодня после школы собираюсь в лавку с товарами для вечеринок, чтобы забрать декор для выпускного. Хочешь присоединиться?

По традиции члены студенческого совета украшают зал по утрам, чтобы тоже повеселиться на Неделе выпускников.

Я удивленно моргаю:

– Зачем ты зовешь меня? Разве президент совета не должен сам держать все под контролем?

– Да со мной должен был пойти Олли, но он, как обычно, кинул меня. Ну как Кэсси поступает с тобой, – говорит он с пониманием.

Я в шоке, что он заметил мои обиды на Кэсси, – никогда никому на нее не жалуюсь, даже Нори.

– Олли тоже тебя постоянно бросает? – спрашиваю я.

Он тяжело вздыхает:

– Конечно. Это дико раздражает на самом деле. Иногда кажется, что им наплевать на всех, кроме себя. – Он замолкает на мгновение. Потом наконец открывает замок и стучит про нему, как будто жалеет, что плохо о них отзывался. – Ну так что, пойдешь со мной? Не хватало только, чтобы ты наезжала на меня из-за какой-нибудь ерунды вроде цвета салфеток.

Я пытаюсь скрыть улыбку. Вот он, его хитрый способ просить о помощи, ведь в глубине своего крошечного мозга он знает, что ничего не смыслит в таких вещах.

– Цвет салфеток очень важен! Последнее, что нам нужно, – это тот безвкусный синий цвет, который испортит нам весь вид.

– Что еще за безвкусный синий?

Я щелкаю пальцами, подбирая слова:

– Ну этот уродливый оттенок синего, как логотип «Виндоус».

Он громко вздыхает, принимая оскорбленный вид:

– Что ты имеешь против синего цвета «Виндоус»?

– Цвет депрессии.

– Приму к сведению. И сделаю срочный заказ на большую упаковку салфеток депрессивно-синего цвета.

Я не могу понять, серьезно он говорит или шутит.

– Вообще-то не беспокойся, я просто съезжу туда одна, – говорю я, отмахиваясь от него.

Он пристально смотрит на меня:

– Как президент я обязан там быть, чтобы все контролировать.

– Что-то новенькое, – усмехаюсь я. – Поверь, я организовала кучу школьных тусовок без тебя, я справлюсь.

– И как ты повезешь весь декор одна? В велосипедную корзину все не уместится.

Мечу глазами искры от злости. Он прав, к тому же у меня сломался велосипед. Реннер видит, как в моей голове крутятся шестеренки, и пользуется этим:

– Встретимся на лестнице после четвертого урока.

– У меня собеседование на стипендию Фонда Катрины Зелларс. Завтра после школы?

– Нет, у меня планы, – заявляет он.

– Выпить пива за барной стойкой с Питом? Я тебя умоляю. Перенесешь встречу.

Что-то в его словах напрягает меня. Подозреваю, что наша компания снова тусит без меня. Буквально на прошлой неделе я узнала, что все были на барбекю у Энди. Кэсси в тот день проигнорировала мое сообщение с вопросом, чем она занимается.

Иногда кажется, что наша группа как улитка: есть ядро – Кэсси, Олли и Реннер, затем внешние слои, люди, которые реже входят в основную группу, как Энди и Пит, затем Нори и я. Интересно, дружила бы я с ними вообще, если бы не Кэсси (не то чтобы я дружила с Реннером)? Вряд ли. Они все спортсмены, а я даже баскетбольный мяч не могу вести, чтобы не сломать себе нос. (Не спрашивайте.) Единственное, за что я когда-либо получала высокую оценку по физкультуре, – это за раздел о здоровье.

Реннер сжимает челюсти:

– Вообще-то нет. Вполне реальные планы, не могу их отменить.

У меня нет сил гадать, поэтому я пожимаю плечами:

– А как насчет утра пятницы?

– Не получится, это же день пляжа.

Я вздыхаю. Он прав: есть традиция – заканчивать подготовку к выпускному до ночевки и пляжа. Никто ведь не хочет развешивать декор, пока все остальные греются на солнце.

– Ладно, давай спрошу у продавца, можно ли прийти завтра утром пораньше, до занятий? – предлагает он. – В любом случае у нас обоих первый урок свободный – можем начать украшать во время него.

Одна лишь мысль о том, чтобы провести все утро с Реннером, вызывает страстное желание начать на нервах уборку. Но я даже близко не могу доверить ему цвет салфеток или что-то подобное.

– Давай.

Прислонившись к соседнему шкафчику и держа туфли в руках, я жду, наблюдая, как ученики торопятся в класс с обеденного перерыва. Из громкоговорителя раздается «Accidentally in Love»[10] группы Counting Crows. Это одна из двенадцати древних мелодий, которые играют между уроками, чтобы дать ученикам понять: пора идти на занятия. Но Реннер по-прежнему стоит возле своего открытого ящичка, лениво набирая эсэмэс. Я прилагаю немалые усилия, чтобы выровнять дыхание. Сегодня я обойдусь без насилия. Сегодня я обойдусь без насилия.

– Тик-так, Реннер, – предупреждаю я и вдруг замечаю копну волос Клэя, появившуюся из-за угла. Мой голос затихает.

Клэй направляется ко мне и выглядит слишком хорошо для моих бренных глаз. Наши взгляды пересекаются на расстоянии, и я вспоминаю слова Кэсси, которые она произнесла в кафетерии. Что пора надеть трусики большой девочки.

Что случится в худшем случае, если я приглашу его на выпускной? Даже если он откажет, я все равно больше не увижу его после окончания школы, потому что он переезжает в другой конец страны, в Стэнфорд. Хуже уже быть не может (кроме разве что гнева пополам с унижением, но не буду забегать вперед).

Мне точно это не кажется – что он продолжает смотреть, проходя мимо меня. И мне точно не померещился его игривый взгляд через плечо, пока он не остановился и не начал болтать с Джоуи Мэтисоном. Вот оно, мой шанс. Сейчас или никогда. Я разрабатываю план: сначала заберу учебники, возьму рюкзак, затем подойду к нему спокойно и непринужденно, будто просто иду на занятия, хотя следующий урок в противоположном конце коридора.

Пока не передумала, я отталкиваю локтями ноги Реннера и хватаю рюкзак. Он опускает голову и возмущенно смотрит на меня сверху вниз:

– Ай! Какие острые локти! У меня сразу появляются синяки, ты же знаешь.

– Вот уж не думала, что ты такой нежный персик, – говорю я и до максимума дергаю на себя дверцу, пока она не ударяется о голень Реннера.

Глухой стук дарит мне мгновенное наслаждение. Не то чтобы я привыкла испытывать радость от чужой боли, но Реннеру это удалось на удивление легко. Как человек подлый, он ставит ноги еще шире, оставив совсем узкое пространство, через которое мне предстоит вытащить рюкзак и забросить туда туфли.

– Реннер, ну же, перестань быть тупицей на две секунды и отойди, – шиплю я.

– Тупица… Это что-то новенькое. По крайней мере, более оригинальное, чем осел.

– Там, откуда я это взяла, припасено гораздо больше.

Я прокручиваю в голове список самых страшных оскорблений, которые я приберегла для таких моментов. Но, как обычно в стрессовых ситуациях, мне не удается придумать ничего стоящего, и я рычу: