Счастье для Веры (СИ) - Перун Галина Сергеевна - Страница 30

Вспомнив Леру, Павел вдруг ясно осознал, что никогда ее не любил — это была страсть, временное увлечение красивой капризной женщиной.

Не включая свет, он разулся. На ощупь поднялся по лестнице на второй этаж. Из неплотно прикрытой двери детской тонкой полоской струился свет. Павел уже хотел повернуть к себе, как вдруг ему показалось, что кто-то стоит в углу у окна. Тень тихо подошла к нему, и нежные теплые ручки скользнули под его рубашку.

— Вера, — облегченно выдохнул Павел, заключая ее в свои объятия. — Как ты меня напугала!

— Боишься привидений? — шепотом спросила она. — Все привидения живут у нас в голове.

— Ты почему не спишь?

— Я ждала тебя, — призналась она. — Видела, как ты сидел во дворе. Я вдруг почувствовала, что тебе одиноко и ты не хочешь идти домой. На какой-то момент мне вдруг стало так страшно.

— Чего ты испугалась? — Он провел рукой по ее волосам.

— Я испугалась, что могу потерять тебя. О чем ты думал?

— О нас. Я думал о нашей семье, о дочери. — Он нежно касался губами ее лица, будто торопился, ожидая, что в любой момент она может исчезнуть из его объятий. — Вера, я самый счастливый муж и отец, потому что у меня есть вы.

Она молчала, позволяя себя целовать. Ее щеки, подбородок и шея казались влажными от слез. Павел сбросил на пол свою рубашку, не спеша расстегнул брюки, и они соскользнули вниз. Снял с ее плеч ночную сорочку, напряженно ожидая, что в любую минуту Вера может убежать. Ее дыхание становилось частым и прерывистым. Неожиданно она взяла его за руку и увлекла в комнату.

Воскресное утро встретило приятным запахом кофе. Павел открыл глаза. Вера сидела рядом на постели. Маленькая Злата, жадно приложившись к бутылочке, с характерным звуком глотала смесь. Уже больше двух недель, как Вера перевела девочку на искусственное вскармливание из-за приема таблеток.

— Нет ничего приятнее на свете, чем просыпаться под это чмокающее сопение! — Павел привстал на локтях, чтобы лучше увидеть дочь.

Ребенок на мгновение смолк, прислушиваясь к голосу, и снова продолжил свое занятие.

— Доброе утро! — улыбнулась Вера. — Я приготовила тебе кофе. Пей, пока горячий.

Сердце Павла радовалось: перед ним сидела прежняя Вера! Ему даже захотелось ущипнуть себя. Наконец-то на ее бледном лице появился едва заметный румянец.

— Я так крепко уснул, что не слышал, когда ты ушла. Вера, давай сегодня весь день проведем вместе?

— Конечно! На улице хорошая погода, мы можем погулять в лесу.

В офис после выходных Павел вернулся другим человеком, душа радовалась переменам с Верой, и от этого хотелось петь. Владимир Николаевич задержался у дверей своего кабинета и протянул Павлу ладонь для рукопожатия.

— У тебя что-то произошло за эти дни. Ты значительно лучше выглядишь!

— Просто высыпался! — пошутил в ответ Павел.

— Сколько уже твоей дочке?

— Вчера исполнилось четыре месяца. — Лицо мужчины светилось радостью. — В семейном кругу мы даже отметили маленькую дату.

— Поздравляю! Обычно до года так все и делают: считают месяцы и недели. За какой-то год из маленькой крохи вырастает активный карапузик. Он-то и разносит потом всю квартиру. У моей жены все шкафчики веревочками были завязаны, представляешь? — добродушно делился воспоминаниями Владимир Николаевич.

— Наверное, и нас такое ожидает. — Павел увидел в конце коридора Леру и заметно занервничал.

— Ладно, ладно, беги.

Владимир Николаевич также узнал гостью и расценил это по-своему.

— Ты как сюда вошла? Кто тебя впустил? — прошептал Павел.

— И тебе привет! — невозмутимо ответила Лера.

— Ты что, решила преследовать меня уже даже в офисе? — нервничал он, оглядываясь по сторонам.

— Успокойся, ты привлекаешь внимание своим шипением! Я не к тебе вовсе! — высокомерно повела бровью Лера. — Хочу тебя огорчить: мы теперь часто будем видеться. Меня приняли на должность секретаря.

— Кого?! — взорвался Павел. — Ты же никогда не работала! Тем более на такую должность, где обязательным пунктом стоит знание английского. А стаж? Ты же в этом ничего не смыслишь!

— Откуда тебе знать мой уровень английского? — Она накрутила на указательный палец локон волос и, демонстративно повернувшись вполоборота, сузила плаза. — Эта должность моя, и я на нее подхожу! Ясно тебе? А стаж у меня, может, и имеется!

— A-а, теперь понятно, — он искоса окинул глазами ее фигуру, — какой стаж!

— Наглец! — Резкий звук пощечины нарушил тишину коридора.

Одна из дверей приоткрылась, показалась пышная седая шевелюра и снова спряталась.

Оставив Леру одну, Павел поспешил скрыться у себя в кабинете.

Елена Игоревна сидела в пригородной электричке и уже жалела о своем решении. Нужно было дождаться вечера и ехать вместе с сыном. В вагоне было полно народу, люди стояли даже в тамбуре, благо она за полчаса до отправления заняла себе местечко у окна. Задолго до своей станции она стала пробираться к выходу.

Ходьба пешком немного успокоила нервы. Еще издали на тропинке она увидела голубое платье Веры: та торопилась к ней навстречу.

Перемены в настроении Веры принесли облегчение всей семье. Сейчас она выглядела не подавленной — напротив, чересчур возбужденной, много говорила, что было не совсем свойственно ей. То, как заводная, бралась одновременно за несколько дел и ловко с ними справлялась, то ни с того ни с сего бросала незаконченные дела и начинала новые. Вот только сон по-прежнему не восстанавливался, и организм Веры страдал, давая иногда сбои, которые проявлялись раздражительностью и головными болями.

Елена Игоревна отметила, что чрезмерная сосредоточенность Веры на Злате никуда не делась. Вера боялась пропустить какую-нибудь болезнь.

— Верочка, милая моя, ты все принимаешь близко к сердцу и переживаешь за нашу девочку, я хорошо тебя понимаю. Но так нельзя! Наша Златушка — замечательный здоровый ребенок. Педиатр ее регулярно осматривает, и если бы она увидела какие-то отклонения, то дала бы направление на обследование. Ну а если у тебя какие-то сомнения по поводу ее компетентности, давай девочку закрепим за нашей девятнадцатой поликлиникой. Уж там точно хорошие специалисты.

— Елена Игоревна, я сама понимаю, что со Златой все хороню. По иногда в моем воображении всплывают такие страшные картинки, что я не могу их забыт!…. Вдруг дочка поперхнется или скатится с пеленального столика? И лишний раз перестраховываюсь, чтобы этого нс случилось. А еще, поймете вы меня или нет… — Вера засомневалась, стоит ли говорить об этом свекрови.

— Тебя что-то беспокоит? Вера, ты можешь мне доверять, не держи в себе. — Елена Игоревна взяла ее за руку.

— Даже не знаю, как вам объяснить, — замялась Вера. — После того, как мне врач вынес приговор, что я никогда не смогу иметь детей, в моих мыслях звучит его голос. Он обвиняет меня во всем случившемся. И как я после этого не буду бояться за свою девочку? Лучше сто раз перестраховаться.

…Дорога в Минск оказалась короче. Елена Игоревна даже не заметила, как объявили: «Минск-Пассажирский». Люди засобирались на выход. Ей не терпелось поговорить с сыном, но сделать это нужно было в спокойной обстановке. Как только она добралась до дома, то сразу набрала Павла и попросила его приехать.

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Елена Игоревна подвинула сыну миску с супом, а сама уселась напротив, подперев ладошкой подбородок.

— Что именно ты хочешь от меня услышать?

Павел с удовольствием вдохнул легкий ароматный дымок специй и мясного навара. Взялся за ложку.

— Я сегодня была у вас, и если честно, то до сих пор не могу в себя прийти! Ты почему молчишь и не рассказываешь мне ничего? У Веры серьезные проблемы!

— Мама, ты вечно все преувеличиваешь! — закатил глаза Павел. — Вот именно сейчас у нас с Верой начало все налаживаться. Да, в первые месяцы ее мучила бессонница, она переживала очень сильно за то, что с ней произошло. Но сейчас-то все наладилось! Ее раздражительность и плаксивость почти прошли. Ты же сама должна понимать, какую психологическую травму она получила. Мы всегда с ней делились всем, но этим она не может со мной поделиться. Ее это беспокоит, я чувствую, но сказать ей, что я обо всем уже знаю, — не могу. Придет время, и она сама мне обо всем расскажет.