Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона (СИ) - Виннер Лера - Страница 10

— С его помощью можно передать очень много. Особенно, если вы не находите подходящих слов. Нежность, — следующий поцелуй оказался дольше и мягче, как если бы сама возможность прикоснуться ко мне вызывала у него трепет.

Я выдохнула громче, чем хотела бы, когда он отстранился, но Рейвен будто не заметил, продолжая:

— Горечь.

Теперь он слегка прихватил мою нижнюю губу зубами, совсем не больно, но по спине у меня побежали мурашки.

— Страсть.

Я хотела спросить, любые ли чувства он способен передать подобным образом, но не успела. На этот раз он разомкнул мои губы языком, скользнул им глубже, лаская мой язык, и я замерла, слыша лишь оглушительный стук собственного сердца.

Рейвен медленно, словно боясь напугать, переложил руку с края стола на моё плечо. Мне же осталось только неловко вцепиться в обивку дивана, потому что это было не похоже ни на что из испытанного мной ранее.

Поцелуй засасывал, как трясина. Жгучий стыд и испуг от вопиющей непристойности того, что мы делали, сменились доселе незнакомым жаром. У меня пылало лицо и дрожали пальцы, но тело как будто жило своей собственной, отдельной от разума жизнью.

Я пропустила момент, в который потянулась навстречу. Когда сама откликнулась, — столь же жадно, почти голодно.

Мир теперь не просто кружился, мне казалось, что он весь провалился в небытие, и единственным, что осталось реальным в этой звенящей пустоте, был граф Рейвен.

Он лишь немного отстранился, давая мне вдохнуть, а потом поцеловал снова, — без пояснений, без причин.

И это снова не имело ничего общего с сухими, как будто стыдливыми прикосновениями Патрика. Он говорил, что не хочет становиться подлецом, развратившим собственную невесту до того, как пришла пора отправиться под венец…

Чёрный дракон не думал о подобных условностях вовсе.

Не давя и не запугивая силой, которой я при всём желании не смогла бы противостоять, он просто брал то, что хотел, и забыв всякий стыд, я отвечала ему, словно этот поцелуй был последним, что я могла и хотела сделать в жизни.

Правда, лишь до тех пор, пока он не отстранился снова, не откинулся на спинку дивана, довольно улыбаясь.

— Ты превосходная ученица. Очень способная.

Я вспыхнула еще сильнее, хотя казалось, это было невозможно, и предпочла уставиться на скатерть, лишь бы не смотреть на него.

— Я не думала, что это будет… так.

Дыхание сбивалось, а голос звучал придушенно.

Граф Рейвен встал, чтобы налить мне воды.

— Если ты рассчитывала, что я запру тебя в спальне и тем самым дам повод для сопротивления, расчёт был ошибочным. Ты сама получишь удовольствие от возможности доставить его мне. А теперь прошу меня извинить, леди Хейден. Обязанности губернатора не ждут.

Губернаторский сад по праву слыл жемчужиной Мейвена. Он не имел отношения ни к губернаторскому дому, ни ко Дворцу Правосудия, располагаясь в самом сердце города, однако ходила легенда, что высажен он был после Большого Пожара, как символ стойкости и жизнелюбия местных людей.

Огромный, раскидистый, тенистый, восхитительно пахнущий с ранней весны до поздней осени, сад был идеальным местом для прогулок и свиданий. Те, кто искал встреч, без труда и практически в любое время суток могли отыскать на его аллеях знакомых, а те, кто нуждался в уединении, обретали его в тени старых клёнов.

Я сегодня относилась ко вторым.

После того, как губернатор Рейвен уехал, я оказалась предоставлена самой себе. Он не отдавал мне никаких распоряжений на день, и отбыл из дома так, словно я оставалась тут хозяйкой или как минимум желанной гостьей, и могла сама решать, как мне проводить время.

Я предпочла провести его в саду. Мне нужно было собраться с мыслями и, наконец, опомниться. Казалось, что за последние два дня со мной произошло больше событий, чем за последний год, даже с учётом моего поступления на службу в Королевский театр и переезда в столицу.

Хуже всего было то, что Рейвен все-таки вскружил мне голову сегодня утром. Нравилось мне это или нет, я не испытывала к нему ни презрения, ни ненависти, хотя опасения никуда и не делись.

Прогуливаясь под низкими тяжелыми ветками, я пыталась понять, какого толка игру он затеял со мной.

Опыт, пусть и чужой, подсказывал, что самую жестокую и низкую. Оставаться предельно честной с собой и помнить, что лишь выплачиваю ему долг, было неприятно, но так я хотя бы не питала иллюзий. Поверить в то, что это может быть лучше, чем я себе воображаю…

Я усмехнулась себе под нос, потому что успела увидеть в столице и это. Неискушенные девицы падали в объятия известных ловеласов, ничего не обещавших им, в уверенности, что с ними будет по-другому. Каждая считала, что этот бессердечный мужчина влюбится именно в нее и именно ей захочет хранить верность.

Как правило, подобное оборачивалось лишь слезами и болью, которых я себе не желала.

И без того наверняка будет гадко и плохо.

— Леди Хейден! Стефания!

Звонкий голосок виконтессы Мюрей ударил в спину камнем, но я не стала делать вид, что не расслышала и не узнала.

Развернувшись, я махнула рукой в знак приветствия и осталась ждать, пока она добежит до меня.

В конце концов, с Жозефиной мы приятельствовали с детства. Я не назвала бы ее близкой подругой, которой рискнула бы доверить любую тайну и поделиться самым сокровенным, но проводить время с ней было приятнее и легче, чем с кем бы то ни было другим.

— Дорогая! Я не поверила, когда до меня дошли слухи о том, что ты вернулась! — остановившись, она приложила руку к груди, переводя дыхание.

Жозефина была ниже меня ростом, более утонченной, и славилась своим веселым нравом. Она смотрела на жизнь просто, с удовольствием принимала ухаживания самых разных мужчин, но ни одному из них не давала повода считать себя в праве на что-либо.

Иногда я завидовала ее легкости и мечтала быть такой же беззаботной, но хорошо понимала, что эти мечты навсегда останутся всего лишь мечтами.

— Да, ты же знаешь мои… обстоятельства.

Виконтесса сжала губы и кивнула предельно серьезно:

— Да. Все знают. Я восхищаюсь тобой, Стефания! По правде сказать, не уверена, что я бы решилась! Ведь тебя тоже могли бросить в тюрьму вместе с родителями.

Она взяла меня под руку, и дальше мы пошли по аллее вместе.

Я не стала говорить, что не предполагала подобный вариант развития событий вовсе — по пути из столицы в Мейвен я могла думать только о том, как бы дороги не размыло, и о способах допроса, которые могут применяться к заключенным.

— Скажи, — Жозефина прижала мой локоть крепче к себе и заговорщицки понизила голос. — Какой он? Это ведь правда, что ты не побоялась просить милости для барона у самого губернатора?

Я посмотрела на нее, прежде чем ответить, и самые худшие мои подозрения подтвердились, — в зеленых глазах виконтессы Мюрей горело любопытство. Жгучее, беззастенчивое, заставляющее идти на любые ухищрения ради возможности узнать хоть что-то из первых уст, оно не имело ничего общего с дружеским участием. Она не думала о том, что пришлось пережить мне, но жаждала пикантных подробностей чужого унижения.

— Губернатор Рейвен высшая власть в Мейвене. У кого еще мне было просить помилования? — пожав плечами, я постаралась хотя бы внешне остаться равнодушной.

— Да, но!.. — она воскликнула слишком громко, чтобы изумление в голосе можно было принять за искреннее. — Я, признаться, еще его не видела. Губернатор все время проводит дома или во Дворце Правосудия. Говорят, он сказочно хорош собой, но резок и насмешлив, как полагается Черному дракону. Как тебе удалось убедить его?

Больше всего на свете мне хотелось ответить ей резкостью. Предложить представить, на что оказалась бы готова она сама, если бы граф Моррен, ее папенька, оказался в том же положении, что барон Хейден.

Однако делиться подобным с Жозефиной было бессмысленно. Она была младшей дочерью графа, и даже если бы что-то случилось с ним, двое старших братьев нашли бы способ о ней позаботиться.