Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 44

Я протянул сигарету.

– Почему мне не дадут сразу несколько пачек? – спросил Трент, он был заядлым курильщиком.

– В Бервик-Хауз правила запрещают курить в спальне, кроме того, врач сказал, что это вредит вашему здоровью.

– Не понимаю, зачем я вам нужен живой, – сказал Трент, постаравшись придать голосу меланхолическое звучание.

Пижама, выданная здесь, не была рассчитана на таких долговязых и вполне упитанных, как Трент, и он постоянно тянул на себя ее борта, чтобы прикрыть грудь. Возможно, теперь он вспоминал проводившиеся им самим учебные допросы. Он рекомендовал во время них создавать для задержанных всяческие неудобства, дабы унизить человеческое достоинство.

– Хотите сказать, что в таком виде вас нельзя представить суду в Олд-Бейли? Вы, кажется, на это намекаете?

Я дал спички, он прикурил. Потом сгорбился, чтобы поглубже вдохнуть дым, как это делают записные курильщики. И, только выдохнув его, наконец сказал:

– А вам кажется, что вести меня в суд нельзя? Только из-за пижамы? По-моему, в таком виде вообще не допрашивают, а одежда хранится здесь.

– Хотите, чтобы вас выставили на всеобщее обозрение? Вряд ли удастся. Вы слишком много знаете, Джайлс.

– Вы мне льстите. Я знаю некоторые любопытные подробности. Но разве меня допускали к разработке серьезных операций?

В его голосе прозвучало уязвленное самолюбие. Интересно, подумал я, сыграло ли оно какую-либо роль в его предательстве?

– Именно любопытные подробности правительство больше всего не любит, Трент. Их жаждут газеты и журналы. Именно поэтому вы никогда не попадете в Олд-Бейли, где вас встретит толпа репортеров. Их читателям не нужны длиннейшие сообщения о советской экономике. Они предпочитают читать о том, что кто-то установил подслушивающее устройство в спальне любовницы венгерского военного атташе.

– Если не суд в Олд-Бейли, тогда что же?..

– Я не устаю вам втолковывать, Джайлс. Нужно действовать так, чтобы остался доволен ваш друг Хлестаков.

Я уселся на его постель. Этим я хотел показать Тренту, что готовлюсь к долгому разговору. Вряд ли ему понравится, что я устроился на его ложе. Раздражение может сделать его несдержанным и придирчивым. Что-то в этом роде я читал в свое время в лекциях самого Трента.

– Этот ваш связной из русского посольства не без чувства юмора, иначе бы не назвался Хлестаковым. Таково имя государственного чиновника в пьесе Гоголя «Ревизор». Он берет взятки у всех без разбора, соблазняет дочь городничего, врет, обманывает, мошенничает, грабя всех нечистых на руку чиновников в городе, а затем под конец исчезает, выйдя сухим из воды. Он выходит сухим из воды, так? Или в самом конце его сажают за решетку?

– Откуда мне знать?

– Гоголь обладал чувством юмора, – назидательно сказал я.

– Значит, если не суд в Олд-Бейли, то что?

– Не повышайте голос, Джайлс. Ведь все ясно, правда? Либо ответственные лица почувствуют, что вы готовы к сотрудничеству, и тогда вас выпустят… Вы станете доживать свой век среди пожилых людей на каком-нибудь южном приморском курорте… А если вы откажетесь, то, в конце концов, очутитесь в машине «скорой помощи», которая не сможет вовремя прибыть в больницу.

– Вы мне угрожаете?

– Думаю, что да, – признался я. – Просто я изо всех сил пытаюсь кое-что втолковать в вашу безмозглую башку.

– Хлестаков, или как там его фамилия, ничего не подозревает. Но если вы будете держать меня взаперти, положение наверняка изменится. Где мы находимся, между прочим? Долго я был без сознания?

– Перестаньте спрашивать меня об одном и том же, Джайлс. Вы же знаете, что я не могу вам ответить. Когда вы начнете говорить правду?

Он пропустил вопрос мимо ушей, попыхивая сигаретой и стараясь угадать, сколько затяжек ему еще осталось.

– Давайте вернемся к тому, первому допросу. Я просматривал его сегодня утром… – Он взглянул на меня. – Да, Джайлс, я вынужден продолжать допрос. Жаль, но тогда все прошло не на высоком уровне. На первом допросе вы показали, что регулярно посещали оперу вместе со своей сестрой и Хлестаковым. При этом вы передавали ему переснятые вами документы. Меня заинтересовало то, что вы употребили слово «трефф»…

Я намеренно сделал паузу, желая убедиться, какое впечатление произвело упоминание о его сестре и совместных посещениях оперы. Затем я продолжил разговор, внимательно наблюдая.

– «Трефф» – шпионское словечко. Не припомню, чтобы я когда-либо сам его употреблял, но мне часто приходилось слышать его в телевизионных фильмах. В этом слове содержится скрытый намек на то, что кое-кто воспринимает шпионаж как нечто романтическое. «Трефф!» По-немецки – это может значить: встречаться, но также наносить удар или бить. В военной лексике существуют еще дополнительные значения: «битва», «бой» или «сражение». А также «линия фронта». Вы знали это, Джайлс?

Он остервенело курил сигарету, и она сгорела почти до самого конца. Теперь он возился с ней, поднося к губам и пытаясь сделать последнюю затяжку.

– Я никогда об этом не думал.

– Возможно, поэтому Хлестаков употребил его в разговоре с вами. И вы оба почувствовали себя смелыми и независимыми, вроде деятелей, которые влияют на ход истории. Однажды я спросил человека из КГБ, зачем они снабжают своих агентов разными приспособлениями, вроде тех, какие дали вам. Фотоаппарат, похожий на зажигалку, радиопередатчик, замаскированный под видеомагнитофон, а также поддельные номерные знаки на машине и так далее. Хлестаков ни разу не предложил вам воспользоваться подобной ерундой – КГБ почти никогда этим не балуется. Зачем им это нужно в свободной стране, где любой их паршивый агент может нанять такси, а также потратить несколько минут в магазине, где быстро делают фотокопии? А тот человек из КГБ пояснил мне, что это придает их агентам уверенность в себе. Вам тоже, Джайлс? Вы чувствовали себя тверже, имея такие принадлежности? А наличие их имело далеко идущие последствия. Для вас все было кончено в тот момент, когда мы обнаружили под вашими половицами шпионскую технику. Глупо там ее прятать. При обысках первым делом осматривают чердак и подпол. Кто же это предложил, Хлестаков?

– Между прочим, да, – сказал Трент.

Он встал и, затянув потуже пояс пижамы, направился к двери и выглянул в коридор. Вернувшись на место, он пробормотал что-то насчет чаю. Ему показалось было, что идет медицинская сестра. Однако я понимал, что он попросту утратил душевное равновесие.

– Давайте вернемся к главному, Джайлс. Вы сказали, что достали билеты в оперу для Хлестакова и своей сестры, чтобы втроем, – я сделал паузу, – выглядеть менее подозрительно. Но смешно говорить такое, Джайлс. Прошлой ночью, когда мне не спалось, я думал об этом. Вы хотели, чтобы на вас меньше обращали внимания, размышлял я. Меньше, чем на двух мужчин без женщины? Я не мог понять смысл. Зачем вы брали с собой в оперу сестру, если стремились к тому, чтобы ваши встречи с Хлестаковым были конфиденциальными? Тогда я начал перечитывать стенограмму вашего допроса. Нашел то место, где вы описываете свои посещения оперы. Вы приводите слова своей сестры: «Мистер Хлестаков был приятным человеком несмотря на то, что он русский». Вероятно, вы сказали это, желая подчеркнуть, что вашей сестре не особенно нравятся русские.

– Совершенно верно, – подтвердил Трент.

– Или даже, что у нее предубеждение против русских?

– Да.

– Каким бы ни было отношение вашей сестры к Хлестакову и его товарищам, из ваших показаний однозначно следует, что она знала его имя и национальную принадлежность. Верно я говорю?

– Да.

Трент перестал ходить по комнате. Он остановился подле небольшого электрического обогревателя, встроенного в камин, и нервно потер руки одна о другую.

– Она любила оперу. То, что она была с нами, оправдывало наши встречи.

– Ваша сестра не откровенна с вами до конца, Джайлс, – сказал я. – Вчера вечером я задал ей один вопрос. На него может ответить любой человек, который даже не разбирается в опере. Ваша сестра сказала мне, что не любит оперу. Она произнесла это громко, словно у нее имелась на то особая причина.