Ужжасное Поведение (ЛП) - Фейри Дж. М. - Страница 17

Веки ЖЖ трепещут, и он открывает глаза; на его губах появляется улыбка, когда он сладко потягивается, закидывая руки за голову.

Я не могу оторвать взгляд от того, как перекатываются мышцы на внутренней стороне его бицепсов. В нем нет ни капли жира, одни стальные мускулы, и даже с учетом того, что он желто-черный и покрыт легким пушком, думаю, любая гетеросексуальная женщина согласилась бы со мной: он чертовски сексуален.

— Привет, моя сладкая, — говорит он, дотрагиваясь до моей руки и притягивая к себе.

Я отстраняюсь, качая головой.

— Доброе утро. Мне пора на работу, — я стою рядом с кроватью, натягивая поднятые с пола джинсы.

Он пытается скрыть свою обиду, но я читаю её в его глазах.

— Можно мне с тобой?

— Эм, я не уверена, — в голове тут же всплывают картины того, как мы трахаемся в моем офисе, и я понимаю, что это плохая идея. Мои щеки заливает румянец. — Не думаю, что это хорошая мысль.

Он встает с кровати.

— Обещаю, я буду вести себя хорошо. Пока я восстанавливаюсь, мне нужно изучить ваш мир. Я и так отстаю от графика миссии.

Перед глазами тут же встают образы того, как он накачивает другую женщину своим медом. Мое тело напрягается от ревности. Он был честен со мной с самого начала, даже когда языковой барьер всё усложнял.

Я понимаю, что где-то там наверняка есть девушка, которая с радостью ухватится за возможность переспать с ним и залететь от инопланетянина. Я постоянно натыкаюсь на таких любительниц пришельцев в интернете. В конце концов, он чертовски сексуален, но я ничего не могу поделать со злостью и грустью, которые накатывают каждый раз, когда он упоминает свою миссию. Я знаю, что это нерационально и ненормально, но ничего не могу с собой поделать.

— Ладно, можешь пойти со мной, но, разумеется, тебе придется оставаться в форме насекомого и не мешать мне работать.

— Конечно, моя сладкая.

— И перестань меня так называть, — рявкаю я, и раздражение от собственных мыслей придает моему голосу резкости.

— Как бы ты хотела, чтобы я тебя называл?

— Просто Дженнесса.

— Но ты ведь называешь меня ЖЖ. Я думал, тебе тоже понравится особое имя.

Я захлопываю ящик комода, сжимая в руке синюю рубашку в горошек.

— Называй как хочешь, — бросаю я, перед тем как ворваться в ванную и захлопнуть за собой дверь.

Я знаю, что веду себя как стерва, но с тех пор как он здесь появился, мой мозг играет в шахматы на уровне гроссмейстера. Это непрекращающаяся битва между реакцией тела и доводами рассудка, и мне нужна передышка. Честно говоря, мне, наверное, просто нужно как следует потрахаться — на этот раз по-настоящему — но этому, разумеется, не бывать.

— Блядь! — вскрикиваю я, когда секатор соскальзывает со стебля и я режу палец. На кончике выступает маленькая капелька крови, и я тяну её в рот. — Можешь просто посидеть у окна или вроде того? Я не могу думать, когда ты так близко.

На прилавке передо мной лежит охапка жалкой на вид гипсофилы, а ЖЖ сидит на краю и наблюдает за мной. Он ничего не делает, просто сидит, но от того, что он так близко, пусть даже в своей крошечной форме, я не могу думать ни о чем другом.

Он, разумеется, летит к витрине и устраивается на подоконнике, ведь он всегда ведет себя как истинный джентльмен и делает всё, о чем я прошу.

Я вздыхаю и качаю головой. Мне нужно взять себя в руки. Ему осталось быть здесь от силы несколько дней, а потом он уйдет, говорю я себе, но от этой мысли я начинаю нервничать еще больше. Я словно и хочу, чтобы он ушел, и в то же время не хочу.

Сегодняшний день в магазине не помог мне разобраться в своих спутанных мыслях. Как обычно, никто не зашел, и у меня было слишком много времени наедине с собой. Я даже не могу поговорить с ЖЖ, потому что он не может находиться в моем магазине в своей крупной форме.

В обычный день без покупателей я бы закрылась около трех часов, но сегодня я хотела пробыть в магазине как можно дольше. Я надеюсь, что если я вымотаюсь, то навязчивое желание трахнуть его отойдет на второй план перед усталостью. Конечно, я понимаю, что это бесполезно, но попытаться стоило.

Свет фар проезжающих мимо машин скользит по витрине, и я понимаю, что уже шесть часов вечера.

Я подхожу к входу и опускаю жалюзи, чувствуя себя сукой за то, что сначала велела ЖЖ сидеть здесь, а теперь перекрываю ему вид.

— Извини, я не заметила, что уже пора закрываться.

Звенит дверной колокольчик, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кого там принесло. Мое сердце падает в пятки, когда я вижу лицо Кента.

Он закрывает за собой дверь и поворачивает замок, прежде чем я успеваю выплюнуть те злые слова, которые копила для него с тех пор, как узнала о его измене.

— Почему ты не берешь трубку? — он кивает на телефон в своей руке. — Я звоню и пишу тебе со вчерашнего дня. Эта сделка с Тимом накрылась медным тазом. Этот кусок дерьма просто хотел, чтобы я накупил у него кучу ножей. Ты нужна мне прямо сейчас, и я поверить не могу, что ты меня игнорируешь!

Моя челюсть отвисает:

— Ты издеваешься?

— Нет, я не издеваюсь. Я не понимаю, как ты можешь быть такой эгоисткой. — Он делает шаг ко мне; его щеки горят, а брови нахмурены.

Я пячусь назад.

— Кент, ты мне изменяешь! Ты трахнул какую-то девку в моей постели!

Он качает головой, одаривая меня полным отвращения взглядом.

— Я правда думаю, что ты сходишь с ума. На меня и так столько всего навалилось, а теперь ты еще и выдумываешь про меня всякий бред? Какая же ты сука! — он делает еще шаг ко мне, сжимая кулаки.

Я настолько возмущена и сбита с толку тем, что в одном человеке может помещаться столько дерьма, что мысль о том, что он взбешен и может легко причинить мне вред, даже не приходит мне в голову. И только когда он нависает надо мной с побагровевшим лицом и потемневшими глазами, я осознаю, что мне, наверное, стоит найти выход из угла, в который я себя загнала.

— После всего, что я для тебя сделал, ты еще смеешь обвинять меня в измене. Да ты никто: бизнес на грани разорения, друзей нет. Встречаться с тобой — та еще каторга. Всё, о чем я прошу — это чтобы ты сосала мне раз в неделю и брала свой чертов телефон. Это что, так сложно для тебя?

Теперь я уже сжимаюсь от страха. Кент всегда был куском дерьма, пусть мне и потребовалось время, чтобы это понять, но я никогда не думала, что он перейдет к рукоприкладству. Полагаю, мысль о потере меня, пусть ему на самом деле и насрать, пробуждает в нем совершенно иную сторону.

— Кент, — мой голос дрожит, но мне не приходится говорить больше ни слова, потому что пушистая черно-желтая рука обвивается вокруг его горла и дергает назад.

ЖЖ в своей крупной форме тащит Кента по кафельному полу к выключателю. Последнее, что я вижу перед тем, как ЖЖ гасит верхний свет, погружая нас в кромешную тьму, — это его пылающие ореховые глаза и убийственное выражение лица.

В темноте слышны лишь сдавленные хрипы Кента, борющегося за воздух, пока не раздается грубый голос ЖЖ:

— Тебе повезло, что я не позволил тебе подойти ближе. Если бы ты посмел тронуть хоть волосок на её голове, я бы вырвал твои внутренности и скормил их тебе.

ЖЖ, должно быть, немного ослабил хватку на горле Кента, потому что тот издает жалкий вопль.

Мне бы следовало что-то сказать. ЖЖ может убить Кента прямо в моем цветочном магазине, и моя жизнь станет куда более сложной, но я не нахожу слов. Я настолько зла на Кента, что мне плевать на голос разума, и, честно говоря, то, как яростно ЖЖ меня защищает, чертовски заводит.

ЖЖ, должно быть, снова сдавливает горло Кента, потому что я слышу, как по полу стучат ноги, и раздаются сдавленные хрипы.

— Я всё понимаю. Дженнесса — самое драгоценное существо в этой вселенной, но она не твоя. Она моя. Считай за счастье, что тебе довелось испытать хотя бы крохи её внимания, но знай: это всё, что ты получишь до конца своих дней. А теперь держись от Дженнессы подальше. Никогда больше с ней не связывайся, иначе это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни.