Vic. Если ты вернёшься (СИ) - Вайс Вирсавия - Страница 15

- Да, все документы, претензии готовы, и пятого числа утром они уже будут лежать на столе начальника ГУЭБ.

- Отлично! - Тагир несколько раз сжал пальцами переносицу. - Итак, что мы имеем в сухом остатке? Нам осталось только дождаться разрешения Центробанка?

- Да, Тагир Мансурович, - кивнула Алефтина.

- В таком случае все свободны. - Он поднял голову и откинулся на спинку кресла. - Аля, вы остаётесь на круглосуточной связи, Кир, ты тоже. Остальные все свободны, спасибо за работу, после праздников будет выписана премия в размере тройного оклада каждому.

Тагир встал и вышел из комнаты, уже у дверей он обернулся и добавил:

- Кир. Закроешь всё тут, охраннику скажешь, что я с женой наверху.

- Сделаю, Тагир Мансурович.

Он вошёл в кабинет, тихо прикрыв дверь. Ольга спала, свернувшись калачиком. Тагир подошел к дивану и сел на корточки, нежным движением убрал волосы с её лица и провел пальцами по губам. Она улыбнулась и заворочалась, открывая заспанные глаза.

- Нам уже пора? - чуть хриплым голосом спросила она.

- Ну не то чтобы очень, - он улыбнулся, - главное понять: мы едем домой или остаёмся здесь. Если что, диван разбирается.

Ольга вдруг покраснела и опустила глаза.

- Оль, что случилось? - Тагир внимательно посмотрел на жену.

Она отвела глаза и сглотнула.

- Нет, всё хорошо, - тихо сказала она, садясь на диван и поджимая под себя ноги. - Наверно всё же домой, Тагир.

- Хорошо, родная, как скажешь.

Он наклонился и прикоснулся губами к её губам. Она замерла и усилием воли заставила себя не отстраниться. Тагир сразу это почувствовал.

- Оля?

- Я хочу домой, пожалуйста.

Она подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза. В её взгляде он увидел боль и вину, страх и желание. Первый раз за всё это время его буквально оглушила мысль: «Что же мы с тобой сделали, Оленька?»

И она, эта девочка, которую он вместе с Татарским провел через ад, сегодня сказала ему, что любит его. У него это просто не укладывалось в голове. Оказывается, знать, что она его не любит, гораздо легче, чем тащить груз вины за её любовь.

- Поехали домой, родная.

Он помог ей встать и, придерживая её за талию, вывел из кабинета. Проходя мимо поста охраны, он бросил ключ дежурному.

- Закрой кабинет, ключ под твою ответственность. Завтра Аслан приедет, заберёт.

До резиденции в Усово они доехали быстро. Ольга всю дорогу молчала. Прижавшись к нему и положив голову на плечо. Он придерживал жену одной рукой, целуя её волосы, вдыхая нежный аромат. Въехав во двор, он увидел, что машина жены уже стоит в гараже. Аслан вышел из своего домика и кивнул ему головой.

- Аслан, займись машиной.

Тагир помог Ольге выйти и повёл её в дом.

Позже, когда Ольга, кутаясь в пушистый халат, вышла из душа, он уже ждал её, стоя на террасе.

- Оля, ты можешь ко мне подойти? - чуть повернув голову, позвал он её.

Всю дорогу он думал о том, что произошло сегодня. Нет, чтобы думать о том, что из компании вывели почти пятьдесят миллиардов рублей, он думал о жене, о её словах и о, мать его, Татарском!

Она прошла через спальню и вышла на террасу. Подошла и, обняв за пояс, прильнула к нему, уткнувшись в грудь.

- Обними меня, - прошептала она.

Он, обхватив её рукой, прижал к себе, запустив ладонь под халат, обхватил тяжёлое полушарие груди, почувствовав, как она резко выдохнула.

- Тагир, - прошептала она, чуть выгибаясь навстречу его ласкам. - Прости, я не хотела…

- Оль, это ты меня прости, - хмыкнул он, - и если то, что ты сказала, было вызвано стрессом или адреналином... - он вздохнул, - По поводу того, что было на дороге, я поговорю с тобой ещё утром, но если кратко, ещё раз такое повторится, прибью к ебеням! Так вот, если это так, забудь, будем считать, что ничего, кроме классного секса на дороге, не было! Хотя, чёрт, сексом на заднем сидении машины я занимался последний раз лет двадцать назад.

- Тагир, посмотри на меня. - спокойно говорит она, поднимая голову, цепляя его взгляд. - Я абсолютно точно уверена в том, что я сказала. Я люблю тебя.

- Но его ты любишь больше, Оль. - констатирует он, обхватывая её второй рукой, разворачивая к себе.

- Я люблю его по-другому. Не больше, просто по-другому. Я не могу объяснить, да и сама понять не могу, как такое возможно, но это так, и я не знаю, что с этим делать, как выйти из этой ситуации, никому не делая больно.

- Сладкая, родная ты моя, как бы долго ты не думала, но кому-то больно сделать придётся. Кому-то из нас придётся уйти: или мне, или Татарскому. И я сделаю всё, чтобы ты выбрала меня. Тем более сейчас. Только дай мне слово, если я начну переходить за рамки, останавливай меня, не позволяй, чтобы я делал тебе больно.

- А если я не смогу сделать выбор, Тагир? - тихо, почти шёпотом, говорит она.

К вечеру грудная клетка стала поднывать. Последнее ранение не обошлось без последствий. Легкое было просто раскурочено, плюс два ребра собирали по кускам. Естественно, с курением врачи сказали завязать, но единственное, что Вик смог сделать, это сократить дозу на… ни хера.

Вот и сейчас, наведя в комнате идеальный порядок и открыв окно, он спустился вниз, вытягивая из кармана новую пачку. Сорвав упаковку, он выудил сигарету и заложил её за ухо. Зарулив на кухню, закинул в рот две таблетки обезбола, запив водой из-под крана, и врубил кофемашину. Дождавшись, когда чашка наполнится, он, подцепив её пальцами, вышел во двор. Достав сигарету, прикурил и сел на порожек, поставив рядом с собой чашку.

В голове постоянно прокручивалось всё то, что он увидел на видео. Слова, сказанные им, раздирали душу, как голодные собаки кусок тухлого мяса. На душе было погано до дури. Он был виноват везде и кругом.

Да ещё и дед рассказал о том, что было после того, как Ольга родила. Дашка родилась с тяжелым пороком сердца, и Зайкалов поднял на уши всех, чтобы его, Витькиной дочери, сделали всё возможное и невозможное для того, чтобы девочка выросла здоровой. А что сделал он?

Когда ему позвонил Артамонов с просьбой о разводе, он послал его на хер и два дня пил до зелёных соплей, жалея себя. Пока в среду не подписал документы, добавив от себя, насколько он «счастлив» этому обстоятельству. А в это время она готовилась к кесареву сечению, чтобы подарить жизнь его дочери. Ну что ещё может быть дерьмовее?

Оказывается, может! Вместо того, чтобы находиться рядом с ней, когда малышку оперировали, увозили в Германию на реабилитацию, что делал он? Накачивался пойлом и лез под пули, лез сознательно, уходя на самые сложные, самые опасные задания, и дед это понял сразу, как только увидел его спину, всего лишь спину.

- Какой же ты, Витя, мудила. - прохрипел он, обхватывая голову руками. - Оставь её, блядь, и не подходи больше никогда! Сука, если это твоя любовь, то на хера она ей нужна?

- Жалеешь себя, Вить?- Владислав стоял в проёме двери, скрестив на груди руки, глядя на него сверху вниз.

- А толку, дед? - хмыкнул Вик. - Если бы это могло хоть что-то изменить. Я чувствую, что сейчас вся эта дерьмовая ситуация в ещё больший штопор войдет. Но я не могу без неё. Даже когда ненавидел, не мог. Каждую, сука, ночь с нею до фейерверков в башке и штанах. Только, блядь, подумаю о ней, так всё, пиздец, мозги в отключке, сердце в пятках колотится и яйца взрываются, наваждение какое-то. И ведь ни хера легче не становится. Как увидел её вчера, всё, чуть не кончил, сидя в этой грёбаной аудитории. Она там что-то чирикает, а я её на столе раскладываю. Пиздец!

- Ты понимаешь, что она не уйдет от него, Вить? - Дед спустился и сел рядом. - Она любит тебя, но... - он замолкает, глубоко втягивает дым старого смоленого Беломора, согнутого «козьей ножкой». - Ты знаешь, что она три года проспала в твоей кровати, с рубашкой в обнимку? Каждую ночь, что они с Дашкой у нас оставались, рыдала белугой. Полночи стонет, полночи истерика. Но рисковать, Вить, она больше не будет. Зайкалов стал для Дашки отцом, и он её не отдаст, в этом я уверен, а без дочери Ольга не уйдет, как бы сильно она тебя не любила. Вы, два кобеля, просто загоните её в угол и сломаете окончательно.