Его величество эгоист - Зимова Анна Сергеевна - Страница 1

© Издательский дом «Проф-Пресс», 2026

© Зимова Анна, текст, 2026

– Вика, что делаешь? – в дверь просунулась голова брата.

Я поспешно сунула зеркало под одеяло. Не могу перестать в него смотреться, всё думаешь, может, на этот раз оно покажет что-то другое, но нет. Красные пятна уже побледнели, но стали расползаться, местами сливаясь в кляксы. Лицо как карта мира с уродливыми материками.

– Чего тебе, Кирилл?

– Проверяю, как ты. Ну что плачешь? Сама знаешь, от этого лицо только краснее становится.

– Всё в порядке, – осторожно вытерла слёзы.

В дверь позвонили.

– Это Наташа, – хлюпнула я.

Кирилл поплёлся открывать. Я стала наносить мазь там, где стёрла её, размазывая слёзы.

Наташа вошла в комнату, принеся запах лаванды. Новая густая чёлка, как у пони, делала её ещё более хрупкой, нежной и скуластой. Осмотрев меня, она скрестила руки на груди. За её спиной Кирилл заинтересованно разглядывал корешки книг на полке, явно намереваясь послушать наш разговор.

– Ревёшь? – деловито спросила Наташа. – Жалеешь себя?

Она произнесла это так буднично, будто я ноготь сломала. Даже стало капельку легче.

Кивнула, ответ не требовался.

– Ты в школу когда уже вернёшься?

– Я вообще-то только недавно из больницы вышла, – буркнула я. – И краснота ещё не прошла.

– Во-первых, ты вышла две недели назад. Во-вторых, существуют тональный крем и корректор, – отрезала Наташа. – Отмазки это всё, чтобы в школу не возвращаться.

– Кстати, что там нового?

– Вот приходи – и узнаешь. – Она отвернулась к окну, открыла створку. Я достаточно хорошо знаю подругу, чтобы понять: Наташа не пытается обидеть меня, демонстративно проветривая пропахшую лекарствами и горем комнату. Она тянет время, чтобы сообщить что-то неприятное.

– Кирилл, ты бы топал к себе, – сказала я.

– Я что, мешаю? – сделал он попытку.

– Да, вообще-то у нас тут женский разговор, – Наташа распахнула дверь.

– Ой, будто я не знаю, что вы будете в сто пятисотый раз обсуждать, как Макс послал Вику.

– Кирилл! – прикрикнула я.

– Макс Вику не посылал, как ты выразился, – наставительно сказала Наташа. – Много ты понимаешь.

– А что тут понимать, – буркнул Кирилл, направляясь к выходу. – Я ж не маленький. – Он послал и в Москву свалил, а она тут сопли мотает.

В дверях брат обернулся.

– Вика, может, пора тоже послать его уже? Дурак твой Макс, раз не ответил тебе взаимностью.

– Кирилл, Макс не обязан меня любить.

Поймав мой взгляд, он поднял руки:

– Ладно, ладно, ухожу.

Наташа прикрыла за ним дверь.

– Устами младенца глаголет истина, вообще-то, – сказала она. – Не стоит Макс твоих слёз. У тебя голова не мыта уже с неделю, валяешься, слушаешь нон-стопом грустные песни. Ты давай завязывай. На хорошем концентрируйся. Давай я завтра зайду перед уроками и хорошенько замажу тебя тональником? Никто ни пятнышка не разглядит.

– Ладно, говори, что случилось. Почему тебе так нужно, чтобы я пришла в школу?

Я строго посмотрела в Наташины красивые глаза, и она не выдержала, потупилась, стала перебирать лекарства на тумбочке.

– Ты только не нервничай… Тебе нельзя.

– Знаю, что нельзя. Говори.

– В классе как-то узнали. Что Макс тебя, ну…

– Послал.

– Я хотела иначе выразиться…

– Наташа! Он послал меня. Отправил по всем известному адресу. При свидетелях.

– В общем, не знаю, кто это разослал, но видео, где ты с Максом… ругаешься, видели в классе. Казанцева и Гурская его обсуждали. Говорят, что ты не с ангиной в больничку легла, а у тебя нервный срыв был из-за Макса. Что он уехал в Москву, потому что ты его достала. Ещё немного, и они скажут, что твой дерматит – это проказа. Надо возвращаться в школу.

– Чтобы что?

– Чтобы на место девчонок поставить. Так, как только ты умеешь.

– А что я могу? Это ведь не слухи. Я и попала в больницу из-за Макса.

– Нельзя сейчас раскисать, понимаешь? Встань завтра, оденься красиво. Открой дверь в класс с ноги – и размажь Казанцеву одним взглядом. Пока она по всей школе не растрезвонила, как чётко Макс тебя… отверг. Вернись так, чтобы все поняли: чихать тебе и на Макса, и на то, что он там о тебе думает. Что ты – Вика Соколова. Покажи им всем зубы. Пусть под парты забьются со своими слухами.

Я прикидывала, в каких выражениях Казанцева и Гурская обсуждают то, что произошло на вечеринке в караоке, отмечая краем сознания, что не так уж сильно забилось сердце. Ну, не так сильно, как когда Макс сказал мне, что…

Но прийти в класс, где, оказывается, теперь все всё про нас знают, как ни в чём не бывало? Улыбаться? Вести себя непринуждённо, будто мне не больно, будто я вообще об этом не думаю?.. Я смогу вообще совершить такой подвиг?

– Ты сможешь, я знаю, – Наташа поняла, о чём я думаю. – Давай, возвращайся. Голову в песок сейчас не надо.

– Кто видео-то слил, думаешь? – спросила я, мысленно перебирая одноклассников, кто был в караоке и слышал, как Макс… Хотя какая теперь разница.

– Да какая разница? – она снова прочла мои мысли. – Но не я, уж точно.

– И не Яша. Они с Максом подрались, конечно, но так поступать Яша никогда бы не стал. Он резкий, но не подлый.

– Давай-ка переставай киснуть – и за дело. Вот тебе… стимул.

Она протянула мне конверт:

– Это от Мирона. Он сказал, что никогда бы не позвал нас в караоке, если бы знал, что там случится.

Я достала из конверта открытку.

– «Дорогая Вика, желаю тебе скорее поправиться и вернуться к учёбе. Готов помочь тебе с уроками», – прочла вслух.

– Ты подумай, – потянула Наташа. – Наш тихоня что, решил за тобой приударить? Ты, кстати, не чувствуешь, что отстаёшь и тебе нужна помощь?

Я улыбнулась:

– Да не. Он вроде по-дружески пытается помочь.

Наташа хмыкнула и брезгливо потрогала скомканный пододеяльник:

– Кровать не хочешь перестелить?

– Не.

– Ладно, у тебя тут всё равно всё мазью заляпано. Пятна от косметики хуже уже не сделают.

Она открыла баночку с консилером, выдавила его на спонж и взяла меня за подбородок:

– Нанесём сперва базу…

– Наташа, а сегодня-то мне зачем краситься?

– Мы наносим базу… Чтобы подготовить базу на завтра. – Она расторопно охлопывала моё лицо спонжем. – Ты когда последний раз фотку какую-нибудь выкладывала?

Я подумала: в тот день, когда пошла в караоке.

– Почти три недели без статусов.

– И зря. Все думают, что ты после больницы дома тухнешь. А мы им покажем, что сияешь.

Нам, правда, пришлось и фильтр применить, чтобы глаза не выглядели заплаканными, но Наташа выполнила своё обещание: ни пятнышка не было теперь на моём лице.

Грязные волосы – под спортивную шапку («Типа ты гуляешь, а не дома валяешься»), на лицо – профессиональную улыбку («Ты же всё-таки модель, так что справишься»). И фотография получилась сносная.

– То-то же, – сказала Наташа, когда мы выложили изображение в Сеть, снабдив его подписью: «Снова в строю, пошла на пробежку».

Сегодня в школе меня спросили, как мне Москва, и я сказал, что провёл тут ещё недостаточно времени, чтобы составить впечатление. Одноклассники думают, наверное, что я чахну по своему драгоценному дождливому Петербургу. Я и чахну. Москва для меня мачеха. Не злая, нет. Сногсшибательно красивая, щедрая, но равнодушная. Мы с ней уже почти две недели присматриваемся друг к другу – вежливо, но настороженно. Мне постоянно кажется, что я тут не ко двору. Чувствую себя ленивым, медленным, инородным, потерянным, не попадаю в ритм города.

Просыпаюсь утром в маминой корпоративной квартире и слушаю непривычные звуки за окном. В Питере наши окна выходят в тихий двор, тут же – круглосуточный рокот, гул, всегда бесконечная вереница автомобилей. Толпы людей, но за целый день, бывает, ни с кем не пересечёшься взглядом, все пролетают мимо, не видя тебя.