Преследуя Ноябрь - Мэзер Адриана - Страница 3

– Брендан, – произносит Аш, отвлекая меня от этих мыслей.

– М-м? – Не сразу понимаю, к чему это он.

– Приглядывай завтра за Бренданом, – говорит Аш тихо и убедительно. – Никс временно выбыла из строя, Шарль и доктор Коннер мертвы. Не знаю, что еще для тебя готовят Львы, и все же Брендан – их последнее оружие в стенах Академии. Не стоит его провоцировать. Он не должен узнать, что мы завтра уезжаем.

Вздыхаю. Голова идет кругом, когда я вспоминаю все события последней недели. Шарль погиб, потому что пытался меня убить. Никс заперли в карцере, потому что она хотела проткнуть меня рапирой. А теперь Аш говорит, что Брендан может продолжить начатое ими дело.

– Разве у вас нет какого-нибудь универсального правила вроде того, что нельзя нападать на того, кто тебя уже перехитрил?

Аш откидывается на спинку дивана.

– Только не у Стратегов. По их представлениям, это делает тебя еще более ценной добычей.

Его ответ напоминает мне переиначенный вариант пословицы «За одного битого двух небитых дают». Беру с дивана серую бархатную подушку и прижимаю к груди. Когда я смотрю на Аша, в голове снова и снова всплывают образы из моего ночного кошмара. Хмурю брови. Аш пережил отравление. Коннер его только чудом не погубил. Что будет дальше? Разве я смогу жить в мире и покое, зная, что Аш пострадал или даже погиб из-за меня? Вначале его предложение – бросить все и отправиться со мной на поиски моего отца – показалось мне смелым и романтичным, но теперь от мыслей об этом у меня внутри все свивается в тугой узел.

Смотрю на пляшущие в камине язычки пламени.

– В том-то и дело. Добыча здесь я. Ты не должен быть добычей.

– Что ты имеешь в виду? – неуверенно спрашивает Аш.

Еще какое-то время он ждет ответа – но меня с головой поглотила тревога. Тогда он окидывает меня взглядом.

– Новембер, ты отодвинулась от меня, а это означает, что ты отгораживаешься. Еще ты трешь пальцем ладонь – значит, пытаешься себя успокоить, – продолжает он. – Я могу и дальше расшифровывать язык твоего тела, но будет легче, если ты со мной просто поговоришь.

Перевожу взгляд с пламени в камине на дверь в спальню Лейлы, выходящую в нашу общую гостиную. Лейла нарочно ушла к себе пораньше и предоставила мне возможность поговорить со своим братом-близнецом.

– Пойми, я бесконечно благодарна тебе за то, что ты хочешь поехать со мной на поиски отца. Но подумай, чего это может тебе стоить, Аш. Во-первых, придется оставить Лейлу одну. Если с твоей сестрой что-то случится в твое отсутствие, ты никогда не простишь себя – и меня. И точно так же отреагирует Лейла, если что-то случится с тобой.

– Значит, нам обоим нужно вернуться назад, причем желательно вместе, – отвечает Аш и пытливо глядит на меня.

– Во-вторых, – продолжаю я, пропустив мимо ушей его беззаботный ответ, – что скажет твоя Семья? – Зная, какой властью обладают Брендан и Львы, я боюсь даже подумать о том, что ждет семью Аша, если Львы на них ополчатся. – Разве ты не поставишь и себя, и всю свою Семью в уязвимое положение?

Аш улыбается, но по глазам я вижу, что его это тоже тревожит.

– Это не беда, если у нас все получится.

– Я серьезно, – говорю я. – Ты сам напомнил мне об опасности, о риске погибнуть. Мы не представляем, что нас ждет. Даже понятия не имеем, известно ли другим Стратегам о моем существовании…

– Я думаю, о тебе знает куда больше людей, чем тебе кажется, – тихо говорит Аш.

Гляжу на него, надеясь, что он шутит.

– Некоторые ученики – Маттео, например, – узнали тебя, едва ты оказалась в Академии. Нам нужно быть готовыми к тому, что и другие окажутся столь же догадливыми, – говорит Аш, подтверждая мои невысказанные опасения. – И потом, не забывай, что Аарья всей школе растрезвонила, кто твои родители. Понятно, что связь между школой и внешним миром нерегулярна и все наши письма читают, но информация о тебе вполне может просочиться за периметр прежде, чем мы найдем твоего отца. Кроме того, когда мы с тобой завтра исчезнем, возникнет масса вопросов. Может, кто-то и решит, что Блэквуд дала нам возможность повидаться с родней после всего, что здесь случилось, – но с тем же успехом в школе могут заподозрить, что мы отправились мстить Львам за то, что они так яростно тебя преследовали. Как раз поэтому я и не хочу, чтобы кто-то получил эту информацию прежде, чем мы уедем.

– Видишь, – с нажимом говорю я, – ты в любом случае пострадаешь, если будешь мне помогать.

– Я уже тебе помогаю, – возражает он.

– Да, но здесь. Здесь мы в изоляции, и нас все-таки защищают. А там ты будешь просто членом Семьи Волков, активно пытающимся расстроить планы Львов. Ты всю жизнь стремился к тому, чтобы тебя воспринимали как потенциального лидера. А безумная миссия, за которую ты вместе со мной хочешь взяться, может в мгновение ока все это перечеркнуть, – отвечаю я.

Аш вздыхает с таким видом, будто я совершенно не поняла самого главного.

– А если я отпущу тебя в мир, с которым ты совершенно не знакома, и позволю в одиночку противостоять самой могущественной Семье Стратегов, то могу прямо сейчас отказаться от всяких претензий на лидерство. Ведь я буду знать, что не принял участие в по-настоящему важных событиях.

Я смотрю на Аша, мучаясь от тревоги из-за всего, что с ним может случиться, и отчаянно желая, чтобы он поехал со мной.

– Если мы уедем вместе, ты можешь не дожить не то что до лидерства, а даже до выпуска из Академии.

– А еще я, вполне возможно, никогда не научусь говорить по-французски без акцента. С чем-то нам просто приходится мириться, – говорит Аш, и его лицо снова озаряет улыбка.

– Аш…

– Новембер, – говорит он и берет меня за руку. От прикосновения его теплых пальцев у меня по телу бегут мурашки. – Я оценил грозящую нам опасность. Я прекрасно понимаю, чем мы рискуем. Но мое решение неизменно. Я еду с тобой.

Бледный свет раннего утра проникает в спальню сквозь узкие щелки между рамой и светозащитной шторой. Лежу в своей кровати с балдахином и медленно прихожу в себя, наблюдая за тем, как по мере моего пробуждения очертания окружающих предметов становятся все более четкими. Когда-то, не слишком давно, меня бесили и эта школа, и царящая в ней полутьма, и отсутствие электричества. Я чувствовала себя страшно одинокой в этом средневековом замке, затерянном среди лесов, вдали от всего, что знаю и люблю. Не представляю, когда это изменилось, – когда изменилась я сама, – но только я больше не ощущаю себя в ловушке. Больше не чувствую себя не на своем месте.

Отдергиваю штору и впускаю в спальню тусклый свет. В комнате зябко, и даже носки не защищают ступни от обжигающего холода каменных плит. Подхожу к старинному комоду, на котором меня уже ждут таз, кувшин с водой и чистое полотенце. Ополаскиваю лицо, изучаю свое отражение в зеркале. Синяк под глазом, в том месте, куда меня ударили пару недель назад, почти незаметен, ссадины на руках и ногах, оставшиеся после того, как Феликс столкнул меня с дерева, краснеют, но уже начинают подживать. Кровоподтек у губ стал темнее, чем был вчера, и здорово болит, но все это лишь мелочи по сравнению с главной огромной задачей: отыскать папу.

Гляжу на деревья за окном и замечаю, что меж ветвей кружатся первые снежинки.

– Снег, – выдыхаю я и остро чувствую, как сильно соскучилась по Пембруку, Эмили и нашим зимним развлечениям. А потом понимаю, что сегодня за день. – Двадцатое декабря, – говорю я, и грудь у меня сжимается.

– Двадца-а-а-атое-е-е де-е-е-е-ка-а-а-бря-я-я! – кричим мы с Эмили в задние окна пикапа. Снега выпало целых шесть дюймов[1], и от этого все деревья вокруг буквально сверкают, а главная площадь нашего типичного новоанглийского городка выглядит словно рождественская открытка.

– Что думаете? Прокатимся на санках? – спрашивает папа с водительского сиденья.