Звездная Кровь. Изгой XI (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович - Страница 22

Она поджала губы. Я увидел, как на её скулах заходили желваки, как побелели костяшки пальцев, сжимавших ремень винтовки, но спорить Дана не посмела. Только задержала дыхание на секунду, словно считала про себя до десяти, развернулась и увела сестёр вглубь форта.

Я проводил их взглядом, поймал себя на мысли, что в походке Даны появилось что-то новое, кошачья упругость, пружинистость, которой раньше не было. Или просто показалось от усталости?

В штабе форта пахло остывшим эфоко, дым-травой и чужим потом. Лампы на солнцекамне давали ровный, чуть желтоватый свет, от которого слегка побаливали глаза после ночной темноты. На столе была расстелена обновлённая карта окрестностей Манаана, исчёрканная карандашными пометками, стрелками, кружками. Соболь уже сидел здесь, откинувшись на спинку стула, рядом с ним стоял Витор ван дер Киил, с красными от недосыпа глазами.

— Орда сменила тактику, Кир, — без предисловий начал Витор, тыча пальцем в изгиб реки. Ноготь у него был грязный, с обкусанной кутикулой. — Раньше они перли стадом, стеной, тупо массой давили. Теперь они передвигаются шахматным порядком, а то и вовсе рассредоточенно. Между отрядами по сто — двести метров. Наши залпы выкашивают десятки, а не сотни, как вчера. Кто-то научил их соблюдать дистанцию и не подставляться под огонь артиллерии.

— Человеческий фактор, — я чуть не сплюнул на пол, но сдержался, только дёрнул щекой. — Люди за ними стоят. Военные.

Витор кивнул, тяжело, с каким-то обречённым уважением.

— Броган и Гарри взяли ночью нескольких хлыщей из Гвардии Дома. Вроде парни оказались не промах. Вместе сходили на вылазку, добыли пленных. И те подтвердили, что в тылу у ургов сидят наши «коллеги». Только не аркадонские легионеры, а из Арминума.

— Значит, будем работать точечно? — Соболь скорее утвердил, чем спросил, и я увидел, как его пальцы уже начали выстукивать по столу какой-то боевой ритм. — Я подниму «Дрейк», пройдусь вдоль берега. Гаусс-пушки выбьют понтоны, но мне нужно, чтобы твоя батарея связала их контрбатарейным огнём. У них на том берегу появились дальнобойные орудия. Судя по вспышкам — старые «Громы» или их аналоги.

— Ари! — повернулся я к сотнику, который уже стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. — Начинаем фазу «Дневной огонь». Цели — понтонные мосты и склады на левом берегу. Ракетами гвоздить в залповом режиме, создать дымовую завесу для «Дрейка».

— Понял, Кир. — Ари Чи выбил трубку о каблук, хотя в ней уже ничего не было, просто жест. — Дадим им жару.

Через полчаса я уже стоял на верхней площадке северного бастиона. Ветер здесь ревел, пытался сорвать с ног, швырнуть вниз, на острые скалы у подножия. Холод пробирался под броню, щипал кожу на лице. Я закрыл глаза, сосредоточился, проваливаясь в себя, и вызвал Аспект.

Стальной гиппоптер материализовался в воздухе, и сознание привычно раздвоилось. Часть меня осталась стоять на бастионе, ощущая холод камня и свист ветра в ушах. А часть взмыла вверх, к облакам, и оттуда, с высоты, я увидел всё, как на ладони.

Лагуна Исс-Тамас кипела муравьиной вознёй. Мелкие фигурки ургов — тёмные, копошащиеся, похожие на жуков, — уже наводили новые переправы на месте вчерашних развалин. Я насчитал шесть понтонных мостов в работе, и ещё три почти готовых, укрытых под берегом, замаскированных ветками и тростником.

— Готовы? — спросил я у Ари.

— Готовы, Кир.

— Тогда огонь. Задай им жару.

Бастионы вздрогнули. Сначала завыли ракеты — самодельные трубы изрыгнули пламя и дым, и неровные шипящие дуги прочертили небо, падая в самую гущу врага. Там, внизу, расцвели огненные грибы, и даже на этой высоте, через Аспекта, я ощутил, как дрогнул воздух, как ударная волна разошлась кругами по воде. Следом ударила артиллерия форта — тяжело, увесисто, снаряды вгрызались в береговую линию, поднимая столбы грязи, щепы, перемешанных с телами ургов.

«Золотой Дрейк» поднял якоря и величественно отошёл от Гранитного Форта, набирая высоту. Парусник развернулся и пошёл вдоль берега, набирая скорость под всеми парусами. Его паруса ловили потоки, и я видел, как вскоре гаусс-пушки по бортам начали вести смертоносный огонь — невидимые иглы с визгом прошивали воздух. С высоты полёта Аспекта я наблюдал, как они пластают переправы, срезают понтоны вместе с десятками ургов, как тела падают в воду, окрашивая её в бурый цвет. Красивая, математически выверенная бойня.

Но она длилась недолго.

— Внимание! Вспышки на левом фланге! — предупредил я, заметив характерные отсветы в подлеске.

С того берега, из густого кустарника, ударили в ответ. Не хаотично, как обычно палили урги, а слаженными залпами, как на полигоне. Так и учат в академиях.

Первый снаряд врезался в основание башни, где стоял один из наших расчётов. Камень лопнул с противным, чавкающим звуком — я прямо услышал это даже через грохот боя, — взметнув тучу пыли и осколков, которые брызнули во все стороны, как шрапнель. Потом донёсся крик. Он пробился даже сквозь канонаду.

— Первый расчёт — минус! — доложил вокс голосом Брогана, и я услышал, как он дышит — часто, сдавленно. — Двое «двухсотых», один тяжелый!

Второй снаряд прошил воздух в считанных метрах от борта «Золотого Дрейка», и я увидел, как Соболь резко бросил парусник в манёвр уклонения. Корабль буквально лёг на борт, паруса захлопали, теряя ветер.

— Кир, они пристрелялись! — голос Соболя в воксе звучал напряжённо, но не панически, хотя я знал, чего ему стоило сохранять это спокойствие. — Это не урги, это профи. Они ловят мои галсы и бьют с упреждением.

Я переключил восприятие обратно на Аспект, рванул выше, чтобы видеть больше. С высоты я наблюдал, как урги на том берегу не спешат разбегаться в панике, как обычно. Под ударами наших ракет они слаженно уходили в заранее вырытые в земле щели, закрывались щитами. А фигуры в чёрных балахонах — Восходящие Орды — уже поднимали локальные магические купола над узлами снабжения, гася осколки и пламя.

— Соболь, уходи на высоту! — прорычал я в вокс, чувствуя, как в горле закипает злость. — Ты нам нужен живым, а корабль целым!

«Дрейк» начал крутой подъём, отчаянно огрызаясь огнём собственных орудий и ставя дымовую завесу. А вражеская батарея продолжала бить — методично, расчётливо, как будто на учениях. Они не пытались накрыть форт целиком или причинить городу максимальные разрушения, а стремились выбивать наши пушки одну за другой. Ещё один снаряд угодил в угол южной башни, осыпав внутренний двор градом каменных осколков. Я услышал крики внизу.

К полудню канонада стихла. Мы жгли их плоты, они убивали моих людей на стенах. И как это ни горько признавать, математика войны работала против нас. У них были миллионы жизней в запасе, у меня — горстка обученных бойцов, каждый из которых на счету. И несколько тысяч ополченцев, которые знают, с какой стороны браться за винтовку, но… Они вчерашние гражданские. Рыбаки, фермеры, торговцы.

Над Лагуной висел тяжёлый, жирный дым — он не поднимался вверх, а стелился над водой, смешиваясь с туманом. Переправы были повреждены, но не уничтожены. Мы выиграли ещё немного времени, но ценой одной гаубицы и нескольких самодельных ракетных установок, не говоря уже о людях.

Я спустился во внутренний двор. Ноги гудели, в висках стучало. Броган уже распоряжался похоронной командой. Тела двоих бойцов, накрытые серой тканью, лежали у стены, ноги в грубых ботинках торчали наружу — носки сбиты, подошвы стёрты. Рядом санитар перевязывал раненого, тот глухо стонал, сжимая зубы, и ветошь, которой ему затыкали рот, уже насквозь пропиталась кровью, стала тёмно-бордовой, почти чёрной.

— Плохо, командир, — Броган подошёл ко мне, вытирая окровавленные руки, — лицо у него было серое от усталости, под глазами залегли тени. — Они учатся быстрее, чем мы успеваем их убивать. Если так пойдёт, недельки через три у нас кончатся снаряды, а у них просто подтянется следующий миллион штурмовиков.

— Нам нужно сердце, Броган, — я смотрел на дымящийся горизонт, где за слоем гари еле угадывался тусклый свет Игг-Древа. — Сердце, в которое я смогу вонзить нож. Тот, кто отдаёт эти приказы. Кто расставил пушки. Кто учит их рассредоточиваться под огнём. Он должен умереть.