Звездная Кровь. Изгой XI (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович - Страница 14

Корабль дрогнул, содрогнувшись всем своим многотонным корпусом, словно огромное живое существо, которое грубо разбудили пинком. Ручные брашпили, взвыв, начали выбирать якорные цепи с тем мерным, тошнотворным скрежетом, от которого у любого нормального человека замирает сердце и холодеет в желудке. Внизу, на причале, крошечная фигурка Ари Чи махнула рукой, грузчики, только что таскавшие ящики, брызнули в стороны от трапа, как тараканы от света.

«Золотой Дрейк» отрывался от земли мучительно медленно, без рывков, с тяжёлой грацией обречённого на полёт существа. Каменный двор Гранитного Форта, ещё минуту назад бывший нашей единственной реальностью, стремительно провалился вниз, превращаясь сначала в макет, затем в небрежно нарисованное серое пятно. Город развернулся под нами, распластавшись на берегу бескрайнего Белого Озера.

Мы легли на курс. Ледяной и злой ветер, ударил в борта с настоящей яростью, пытаясь сбить спесь с нашей летающей посудины. Соболь вцепился в штурвал и держал этот корабль на курсе.

Лагуна Исс-Тамас выплыла по курсу и наползала на нас пугающе быстро, будто Единство толкало эту проклятую реку нам навстречу. Вода в ней была тёмной, вздувшейся после осенних ливней, похожей на застоявшуюся венозную кровь. Внизу, словно струпья на гноящейся ране, копошились баржи, понтоны, плоты. Оба берега были охвачены лихорадочной суетой. Урги таскали ящики, гнали скот, сбивали в воду свежесрубленные стволы. И их действительно было много — до ряби в глазах, до тошноты. От этого зрелища переправа казалась не инженерным сооружением, а единым, пульсирующим организмом, который жадно жрал, переваривал и выплёвывал пушечное мясо на другой берег, чтобы там оно могло погибгуть.

— Дистанция выстрела, — произнёс Соболь, и это слово прозвучало не как команда, а как щелчок взводимого курка у виска.

Гаусс-пушки отозвались не сразу. Сначала воздух наполнился высоким, сверлящим мозг писком разгонных катушек, от которого у меня всегда ныли зубы. Затем по палубе прошла мелкая, злая дрожь. Выстрелы эти не имели ничего общего с громом артиллерии. Рваный и хлесткий треск, сухой и страшный, словно великан в приступе безумия рвал над ухом огромные полотна мокрой парусины.

Внизу, под нами, вода вскипела. Белые, пенистые столбы брызг взметнулись над рекой там, куда вонзились первые невидимые иглы. Понтоны начали рассыпаться, лопаться, как гнилая мебель под ударами кувалды. Я видел, как тела падали в воду и исчезали под навалом других тел раньше, чем успевали сделать хоть один вдох. Бессмысленная, конвейерная смерть, лишённая даже намёка на героизм или цель.

Я стоял у самого борта, вцепившись в планширь, и смотрел на это разрушение с холодным, отстранённым интересом. Стыд за эту душевную немоту придёт позже, если придёт вообще. Может просто затеряется в длинной, терпеливой очереди за свинцовой усталостью, глухой злостью, за всем тем мусором, который я привык выметать из души во время боя. Очерствел я. Очерствел…

— Есть! — донёсся торжествующий крик с бака, в котором звучало не столько радости, сколько облегчения. — Понтоны разваливаются!

Я искоса глянул на своих жён. Энама часто моргала, словно ей в глаза насыпали песка, но взгляда от бойни не отводила — смотрела, как смотрят на тяжёлую, грязную работу, которую некому больше делать. Дана, верная себе, вытащила блокнот и что-то яростно черкала в нём, не глядя на результаты работы бортовой артиллерии. Лиана застыла соляным столбом, лишь пальцы схватились за леер сильнее чем следовало бы. А Нейла… Нейла подалась вперёд всем телом, впитывая картину гибели всем существом.

Внезапно на берегу, среди хаоса, кто-то из Восходящих попытался поднять защитный купол. Серебристая, полупрозрачная полусфера вспыхнула на мгновение, давая призрачную надежду обречённым, и тут же пошла мутной рябью, словно мыльный пузырь, который ткнули раскалённым прутом. Ферритовые иглы равнодушны к защитным Рунам ниже полноценного Серебра. Грубая масса помноженная на запредельную скорость смела преграду.

— Следующая цель — батарея на том берегу, — голос Соболя через вокс прозвучал буднично. — Расчётам не спать.

Мои пальцы коснулись серебряной шляпки Стигмата на запястье. На рунном интерфейсе высветился глиф термобарической гранаты. В ладонь лег тяжёлый гладкий цилиндр её корпуса. Я перебросил смерть в правую руку, поднёс её к борту, ощущая, как ветер жадно рвёт снаряд из пальцев, словно торопил развязку.

Граната ушла во влажный воздух, вращаясь лениво и страшно, подобно монете, которую подбросил скучающий дьявол, выбирая между плохим исходом и чудовищным. Внизу один ург задрал рогатую башку — может быть, заметил падающую точку, а может, просто животным чутьём ощутил приближение конца. Вспышка расцвела на уровне понтонов, и воздух над рекой мгновенно распух от огня и невыносимого давления. Ударная волна прокатилась по воде, как невидимый каток, срезая всё, что имело дерзость торчать над поверхностью. Она швыряла тела, как тряпичные куклы, срывала доски, переворачивала тяжёлые плоты. Там, где секунду назад кипела жизнь переправы, остался лишь рваный, кровоточащий край, густой дым и медленно оседающие на воду обломки. Всё полыхало.

Соболь не давал врагу времени на то чтобы придти в себя. Он держал темп огня ровным, безжалостно сдвигая линию поражения вдоль берега, выкашивая тех, кто в панике пытался подтащить новые брёвна или спасти уцелевшие плоты.

Я тоже не зевал, а выбрал Руну Огненный Пилум — заклинание достаточно простое и грубое. Не утруждая себя тщательным прицеливанием, я направил его туда, где на дальнем берегу темнели хищные силуэты вражеских орудий. Вокруг них суетились расчёты, таская ящики с зарядами, пытаясь огрызнуться. Пилум сорвался с руки огненным росчерком, и на долю секунды этот серый, унылый мир стал невыносимо ярким, как внутренность раскалённой печи. Там, где магия ударила в землю, вспух яростный столб пламени, одно из орудий перевернулось, словно игрушечное, ургов разметало в стороны, и те, кому повезло уцелеть, бросились врассыпную. И вовремя. Почти сразу начали рваться снаряды.

Я перевёл дыхание. Вроде бы всё шло, как по писаному. Переправа горела, враг в ужасе разбегался, снаряды рвались.

— Отлично, — выдохнул я, но внутри, где-то под диафрагмой, уже зашевелилось склизкое и холодное предчувствие близкой беды.

— Кир, — голос Соболя, звучавший через вокс, стал жёстче, потеряв свою ледяную отстранённость. — Они не бегут. Смотри внимательнее.

Я перегнулся за борт, вглядываясь вниз до рези в глазах. И правда, там, где только что метались беспорядочные фигурки, теперь не было хаоса. Они перетекали, плавно и слаженно, словно тёмная вода, обтекая зоны поражения, уходя с линии огня в складки местности, оставляя после себя лишь пустые, дымящиеся воронки. Это была не паника стада, а расчётливая перегруппировка.

488

Кто-то невидимый на берегу действительно держал ургов в железном кулаке, и этот кулак сейчас сжимался, чтобы нанести удар. Словно насмешливое, злое подтверждение моих опасений, с другого берега, из замаскированных укрытий, которые наша разведка проглядела с преступной небрежностью, ударила уцелевшая батарея.

Это был не хаотичный ответ перепуганного врага. Снаряды ложились с пугающей точностью, вычерчивая в сером небе невидимые параболы смерти, и все эти дуги сходились в одной точке — на палубе «Золотого Дрейка». Мы превратились в мишень.

Соболь отреагировал на этот вызов с тем проворством, которое рождается у тех, кто глубоко знает механику выживания. Корабль застонал всем корпусом, протяжно и жалобно, словно живое существо, которому выворачивают суставы. Это крылья поменяли положение. Палуба ушла из-под ног, меняя наклон так резко, что желудок подскочил к горлу. «Дрейк» рванул вверх, в спасительную облачность, ломая инерцию. Мы почти легли на правый борт, паруса, до того смирные, хлопнули с такой чудовищной силой, что звук этот, похожий на удар бича, долетел до земли, на мгновение заглушив грохот разрывов.