Бывшая будущая жена офицера (СИ) - Найт Елизавета - Страница 31

— Спасибо, Андрей, — я всё-таки решаюсь развернуться в дверях.

— Не стоит...

— Нет, спасибо, что понял. Для меня это... важно, — я не знаю, как ещё выразить ему то облегчение, что я почувствовала, когда увидела его на парковке перед центром.

— Лера, — его взгляд темнеет, а черты лица заостряются. — Я хочу, чтобы ты поняла. Раз и навсегда. Я никуда не денусь. Хочешь ты того или нет, но я теперь всегда буду рядом с вами, а вы будете рядом со мной. Я и без того слишком много пропустил в жизни сына.

Я как-то неуверенно киваю и, прижав Дениса, забегаю в подъезд.

Открываю дверь в квартиру и приваливаюсь к ней с другой стороны.

Сердце колотится в груди как бешеное — отчаянно, надрывно, не то радостно, не то тревожно.

Что имел в виду Андей, когда сказал, что теперь всегда будет с нами.

Неужели это то, о чём я думаю?

Растираю виски и откидываю с лица длинные светлые пряди.

А о чём я думаю?

О том, что ещё не всё потеряно. О том, что можно что-то вернуть.

Бред! Лера, о чём ты?

Ты видела что-то когда-то, не удосужилась с ним поговорить и объясниться, скрывала от него сына...

О каких отношениях между вами может идти речь?

И всё равно глупое сердце не слушается разума, мечтает о чуде. О том, что он понял меня, если не простил, то хотя бы принял правду.

Вздрагиваю, стоит мне вспомнить о его горячих ладонях на своём теле, о смелых уверенных прикосновениях, о жаре его тела, о... щёки заливает румянцем, а сердце замирает в груди. О стояке!

Он хотел меня. В машине. Я не могла ошибиться.

Низ живота обливает кипятком.

О чём я думаю, идиотка? — тут же злюсь на саму себя.

Я в процессе тяжёлого развода. Ваулин и его родня просто так не отступят. Я в шаге от того, чтобы уволиться и уехать в неизвестность. У меня разбита машина и личная жизнь. Из стабильности у меня только любимый сынишка под боком.

А я думаю о новом мужике! Совсем сдурела! Чем думаю? Маткой?

Отчаянно злюсь. Поднимаюсь с пола, скидываю сапоги, ловлю расшалившегося Дениса и стягиваю с него комбинезон.

Не успеваю вымыть руки, как в дверь раздаётся стук.

Тяжёлый, нетерпеливый. Явно стучит мужчина.

Я осторожно подхожу к двери.

Но открывать не решаюсь.

— Лера, открой! — следом за стуком раздаётся голос Андрея.

Я распахиваю перед ним дверь и замираю.

— Отходи, — командует Андрей, занося в квартиру огромные пакеты.

— Что это?

— Продукты, кое-что из вещей, — говорит он будничный тоном. — Разбирай, сейчас ещё принесу.

— О нет! — я вспыхиваю, но не от смущения, а от злости и стыда. — Мы не нуждаемся! У нас все есть.

Да как он мог подумать...

— Лера, — Андрей перехватывает мою руку, которой я собираюсь захлопнуть дверь. — Послушай меня!

— Нет! Это ты послушай меня. Нам ничего не надо. У нас все есть и...

— Лера! — его голос звенит сталью, и я замолкаю. — У тебя зарплата только через две недели. В холодильнике даже дохлой мыши нет, на кухне полбанки дешёвого кофе и сухие печенья. Это значит всё есть?

— Я сейчас схожу в магазин, — рычу обиженно. Мне почему-то отчаянно неприятно, что он купил продукты. Как будто я нуждаюсь. А я не нуждаюсь. Я всё привыкла тащить сама. Даже с Ваулиным...

А оттого, что Исаев заметил моё бедственное положение, становится стыдно до дрожи. Словно я ищу покровителя. Словно я тяну из него деньги.

— Просто помолчи, — говорит он не зло, а устало. — Это для моего сына. Хватай вот этот пакет — он лёгкий, и неси на кухню разбирать. Это не обсуждается!

Его речь звучит на приказ. Короткие рубленые фразы.

Я молча подчиняюсь. Закусываю губу и стараюсь запихнуть свою гордость поглубже. В какой-то степени Исаев прав. У меня на кухне и правда ничего нет. А то, что было, вчера мальчишки подъели перед сном.

Я действительно отчаянно нуждаюсь в помощи.

Так почему же также отчаянно отказываюсь от неё?

Не знаю.

Скорее всего, из-за Исаева. Мне неприятно, что он видит, во что превратилась моя жизнь. Неприятно, что «выбрав» Ваулина, я оказалась в жопе, что сейчас вынуждена принимать помощь.

Так вот что значило его «буду рядом»!

Он говорил про материальную помощь своему ребёнку! Он будет рядом, платить мне алименты, помогать продуктами. А потом сам жениться и забудет обо мне.

А я подумала об отношениях, о чём-то интимном... дурёха!

На глаза набегают слёзы.

Я вспоминаю прошлое, свою любовь к нему и нашу жизнь в общаге, как мы были глупы и счастливы.

Мне так отчаянно хочется всё вернуть. Но ничего вернуть уже нельзя.

А всё потому, что я сама сглупила...

— А ты что? — спрашивает Юля, откусив кусочек от печенья.

Сегодня мы с ней работаем вдвоём.

Только я в сутки, а она в день.

— А что я? — машу рукой.

— Что ты чувствуешь к нему? — подруга ёрзает на табурете от нетерпения.

А я отмалчиваюсь.

А что я ей скажу?

Что моя злость на предательство, которого никогда не было, прошла? Что за все эти годы я так и не смогла забыть Исаева?

Что мои чувства всегда стояли между мной и Ваулиным? А теперь мне надо их скрывать от Андрея и от себя?

Что в глубине души мне его отчаянно не хватает, но я боюсь признаться в этом даже себе?

Что по ночам я плачу в подушку, а утром пытаюсь делать вид, что всё хорошо?

Ни черта нехорошо.

И с каждым днём становится всё хуже.

Мне невыносимо видеть каждый день Исаева, когда он заходит к нам.

Он точен как часы. Сразу после службы он возвращается домой. Принимает душ, переодевается и приходит к нам.

Каждый божий день. Пьёт с нами чай, играет с Денисом, пинает с ним мяч в квартире, вчера лепили снеговика из мокрого снега, а потом оба парили ноги в одном тазу.

Андрей держит слово и не говорит сыну, что он его отец. Как мы и обговаривали, он приучает мальчика к себе. Приносит ему маленькие подарки, сладости, игрушки, цветные карандаши.

Теперь Дениска с нетерпением ждёт вечерних встреч.

Я им не мешаю. Бывает ухожу на кухню готовить ужин или запираюсь в ванной и плачу под шум воды.

Потому что с каждым днём, чем больше крепнет их связь, тем меньше мой сынишка становится привязан ко мне. И мне от этого больно.

Я не собираюсь запрещать им общаться, я не имею на этого морального права. Но и наблюдать, как мне не хватает рядом с ними места, мне очень больно и обидно.

Не знаю, что отражается на моём лице. Но Юля кладёт свою ладошку поверх моей и пожимает.

— Не расстраивайся, дорогая. Всё плохое пройдёт.

Я только всхлипываю в ответ. А что я скажу?

— Значит, приходит каждый день? — задумчиво тянет подруга. — Играет с Денисом. А ты?

— А что я?

— Лера. Ну не тупи, — взрывается Юлька. — Ты с ними играешь? Ну в футбол там? В догонялки и щекоталки?

— Нет, зачем? — я пожимаю плечами.

— Лер, ты нормальная? Вы— семья. Ты не должна отдаляться от сына!

— Мы не семья, — качаю головой. — И мы не вместе. И никогда не будем. Андрей меня не простит...

— А ты бы хотела?

— Я... — я поднимаю на подругу взгляд. Конечно, я бы хотела. Но мне даже думать об этом тяжело. А говорить совсем не хочется. — Какая разница, чего я хочу? Этого не будет.

— Ну он же проводит время у тебя в квартире... — она поигрывает бровями, отчего хочется стукнуть её по голове.

Наша крохотная квартирка с Денисом за последние дни преобразилась. Андрей поставил задачу привести моё жилище в порядок.

В двери в тот же вечер, когда Ваулин её выбил, поменяли замки.

Через день пришли солдатики и поклеили обои. Начмед выписал со склада простые бумажные, но очень светлые и уютные. С ними стало свободно дышать.

Мы с Юлей покрасили окна и батареи.

Кое-какую мебель я выписала со склада. Две односпальных кровати и матрацы, пара тумбочек, светильники и стулья.