Бывшая будущая жена офицера (СИ) - Найт Елизавета - Страница 25

От его плохо скрытой боли и застарелой ярости у меня по телу пробегается мороз.

— Что ты сбежала с Ваулиным, оставив мне на память моё помолвочное кольцо!

Я гулко сглатываю, глядя на Андрея огромными глазами.

Нет, нет! Это не может быть правдой!

— Пусти! — я бью кулачками по его груди, но добиваюсь лишь того, что по собственному телу пробегает дрожь. Исаев не сдвигается ни на сантиметр! — Зачем ты меня мучаешь? Зачем?

Я всё-таки не могу сдержать слёз. Двумя солёными дорожками они сбегают по щекам.

Я позорно всхлипываю и отчаянно пытаюсь не разрыдаться в голос. Иначе испугаю детей.

— Я видела всё сама! — с трудом проталкиваю слова через голосовые связки. Горло сжимает спазм. — Твоя палата, твоя койка, твои спортивные штаны! Это точно был ты! Ваулин сказал, что...

Я осекаюсь. Потому что встречаюсь с таким красноречивым взглядом Андрея.

Он не произносит ни слова. Но его глаза!

Чёрные бездны полны ярости, застарелой боли и подтверждения зарождающегося у меня сомнения.

Ваулин! Он же не мог...

Осознание масштабов катастрофы доходит до меня.

ОН мог! Вспоминая, как долго он пытался добиться меня, я понимаю, МОГ! Всё это была огромная подстава!

Какая же я дура! Господи, непроходимая идиотка! Поверила Ваулину! Так значит, тогда это тоже был он. Просто решил совместить приятное с полезным. Трахал медсестёр на койке Исаева и ждал, что я когда-нибудь «его» поймаю. Ну что ж, его расчёт удался. Тварь!

И я хороша! — горько усмехаюсь невесёлым мыслям. — Я сама растоптала своё счастье. И нашу жизнь, и...

Колени подгибаются, и я начинаю медленно сползать по стенке. Не улавливаю, в какой момент подо мной оказывается табуретка. Просто опускаюсь на неё и закрываю руками лицо.

— Ты так легко поверила, что я мог променять тебя на кого-то другого? — он не обвиняет. Просто констатирует факт.

Я всхлипываю, но молчу. А что я могу сказать? Да, я поверила. Поверила своим глазам и рассказам его «друга». Тогда я не могла представить, что всё это ложь.

Тогда шок и боль, что пронзила меня, были сильнее здравого смысла.

А роковое стечение обстоятельств сыграли на руку Ваулину.

Он-то точно знал, где Исаев, а больше, кажется, никто не знал. Я не пыталась выяснить обстоятельства, а Андрею было не до того. Когда он вспомнил обо мне, я жаждала его забыть, выкинула симку и паковала вещи, чтобы сбежать.

Я действовала сгоряча, ничего не обдумав! А надо было позвонить и во всём разобраться.

Наверное, это были гормоны или горячая кровь вкупе с обидой и болью от предательства. Я не оправдываю себя. Зачем? Я и так понимаю, ЧТО натворила.

Мне даже в голову не могло прийти, что это постанова! А сейчас... уже поздно что-то менять.

— Просто ответь мне, Лер, — требует Андрей.

А я...

Я умираю внутри себя от собственной глупости и осознания катастрофы. Потерянные пять лет НАШЕЙ жизни.

— Мне нечего тебе сказать, — я пожимаю опустившимися плечами. — Тогда я поверила своим глазам. Кто же знал, что я слепая?

Глаза горят от вновь подступивших слёз. Я ухмыляюсь зло и поднимаюсь с табурета, пошатываясь, обхожу Андрея и собираюсь выйти из кухни. Куда и зачем, я пока не знаю.

— И это всё? — он ловит меня за руку, сжимает её крепко. По коже вновь ползут мурашки, а в груди болезненно сжимается моё сердце. На этот раз ещё болезненнее, чем в прошлый раз.

— Прости, — говорю ему честно, не поднимая глаз. — Но больше мне сказать нечего. Всё остальное ты знаешь и сам.

Я чувствую, что для Андрея этот разговор не закончен.

Он единым слитным движением надвигается на меня. Словно хищник снова пытается загнать меня в угол.

Но в этот момент на кухню заглядывает Тима — старший Юлин сын. Вот умничка!

— Тёть Лер, мы спать хотим...

Бросаю взгляд на часы. Твою мать! Уже десять! Конечно, мальчишкам давно пора спать.

— Быстро к нам чистить зубы и спать, — командую я и собираюсь выйти из кухни.

Но Андрей меня не выпускает.

Дёргает на себя, хмурится и рычит.

— Вы никуда не уйдёте, — его ладони проходятся по моей спине. — Ночевать будите здесь. Сейчас я принесу бельё.

— А ты? — мой голос хрипит.

— И я, — усмехается он. — Тоже буду спать.

Спорить с ним бесполезно. По крайней мере, у меня точно нет на это сил.

Вот только где мы разместимся?

Ответ находится быстро. Пока я стелю на диване себе и детям, Андрей прямо у наших ног расстилает армейский спальный мешок.

— Круто! — выглядывают из ванной мальчишки.

— Я тоже хАчу! — визжит Денис и с разбегу плюхается на спальник Андрея. — Мама, мозно? Можно? Мозно?

Андрей молчит. Прищурившись, ждёт моего ответа.

В груди щемит такая чёрная тоска, что мне приходится отвернуться и перевести дыхание, чтобы ответить твёрдое «нет»!

Сынок заметно расстраивается. Юлины мальчишки тоже.

— Мы пришли в гости, — строго говорю я, — а не баловаться. Ну-ка марш в постель! Спальник — это не игрушка. Вот пойдёте в поход, тогда...

— А когда мы подем в пход? — тут же оживляется сын. А я даю себе мысленно затрещину. Ну Лера, ну молодец! Как мы можем пойти в поход, да ещё со спальниками, которых у нас нет? У меня ни навыков, ни денег нет для таких прогулок!

Ну вот! Всегда гордилась, что не вру сыну и решаю все проблемы мирно, и вот сейчас сама загнала себя в ловушку.

Сказать, что похода не будет — обмануть ожидания детей. Сказать, что поход будет потом — обмануть Дениса.

— Летом, — Андрей садится на корточки перед Денисом. — Возьмём моего друга дядю Серёжу, Тимофея и Ивана, маму и тётю Юлю и пойдём в поход на речку.

— Правда? — у Юлькиных мальчишек аж глаза зажигаются. — На несколько дней?

— На несколько дней, — кивает Андрей. — Будем ловить рыбу, а дядя Серёжа сварит свою фирменную копчёную уху!

— Уха! — радуется мой сын. Который даже понятия не имеет, что это такое.

— И купаться? — недоверчиво спрашивает Иван. Он вообще не такой бойкий, как Тима.

— Ну если погода позволит.

— И мама... — мрачнеет Тима.

— И мама. Но вашу маму мы с дядей Серёжей берём на себя.

Юлькины мальчишки заметно веселеют.

— А мою? Мою маму вы возете? — с надеждой в голосе произносит Денис.

А Андрей осекается. Переводит с сына на меня нечитаемый взгляд, который я старательно не замечаю. Потом кивает и отшучивается.

Слава богу, мальчишки быстро укладываются после всех волнений последних дней. А вот я никак не могу уснуть.

Лежу и ворочаюсь на диване, стараясь то ноги подобрать, то изогнуться так, чтобы не падать с него.

Диван у Андрея стандартный и единственный. А нас-то четверо. Поэтому лежим мы поперёк. И если мальчишкам отлично, то мне не очень.

— Если хочешь, у меня есть ещё один спальник, — раздаётся снизу волнующий голос Андрея.

Я моментально вспыхиваю от макушки и до пяток.

Как будто мне не хватило вида его мощного раскаченного тела, когда он раскладывал этот свой чёртов спальник.

Конечно, Андрей натянул футболку, после того как врезал Ваулину. Но скажу откровенно, такую гору мышц не скрыть даже худи. Не то что тонкой трикотажной футболкой в облипку.

После того как мы постелили постели и Андрей пошёл в душ, я нырнула под одеяло, в чём была. Прямо в кофте и домашних штанах.

А когда полуголый Андрей вошёл в комнату со стекающими с его рельефного торса каплями воды, я вообще удачно притворилась спящей.

По крайней мере, мне так показалось.

Потому что наблюдать, как он пакуется в спальник, как под его смуглой бархатистой кожей перекатываются стальные мышцы, как напрягается пресс, оказалось выше моих сил.

Внутри меня всё вспыхнуло и полыхает до сих пор. Не знаю, что это такое. Какой-то дикий коктейль из обиды и сожаления, ревности и желания, боли и утраченных надежд.

Всё это хуже каленого железа жжёт мне грудь, огненной волной разбегается по венам, заставляет сердце срываться с ритма и сбиваться дыхание. Какое-то наваждение.