Скрипка. Я не буду второй (СИ) - Хеппи Катя - Страница 23

— Энн! — натягиваю дружелюбную улыбку, видя её недоверие. — Обещаю, что я буду соблюдать твои правила.

— Обещаешь не быть беспринципным засранцем?

— Клянусь! — восклицаю торжественно и киваю на свою протянутую руку.

Только уже через полчаса нашей неспешной пешей прогулки я про себя ошалело орал:

— На что я, блядь, подписался!

Но тут же старался взять себя в руки:

— Попробуй только натворить глупостей, Пантера, и я саморучно придушу тебя.

Я не мог облажаться. Только не снова. Только не перед Скрипкой.

Но вот я огромная гора мышц не могу справиться с хрупкой девушкой, с её нежными губками, солнечными веснушками и холодной подрагивающей ладошкой в моей руке.

— Энн, тебе холодно? — останавливаюсь, растирая её руку в своих.

— Нет. Просто неловко рядом с тобой. Я волнуюсь, не знаю, как вести себя, о чем говорить и вообще не понимаю правильно все это или нет.

— Тебя не стоит волноваться. Будь сама собой. Мне это нравится в тебе…

Мне приходится зажмуриться, когда она лучезарно улыбается…

Вот черт, но мне требуется время, чтобы безжалостная сердечная мышца сбавила обороты и дала мне возможность ровно дышать.

Слишком сильно меня прошибает от этой улыбки…

Но как ахуенно осознавать, что она улыбается мне…

Каждая новая фраза в разговоре, каждая даже мимолетная улыбка, лёгкое касание наших тел и я улетаю от безумно приятных, тёплых, уютных ощущений.

Когда я совсем теряю связь с землёй, приходится обругать самого себя горой матов и обзывательствами в стиле “слабак”, “слюнтяй” и “чёртов романтик”.

А когда даже это не помогает, беру и обнимаю мою малышку, оправдывая свое желание чувствовать её фразой:

— За нами могут следить журналисты…

— Пантера, вот почему мне кажется, что ты нарушаешь обещание?

Ее звонкий голос вибрирует от смеха, а у меня от этого по коже бегут огненные разряды…

— Может потому, что нам обоим нравятся эти нарушения, — хмурится, становясь серьезной. — Ладно. Ладно. Мы просто греемся в объятиях друг друга. Санкт-Петербурга как никак, но севернее Москвы. Вот мы и замерзли…

— Ну ты и хитрец, Чернов. Интересно, сколько способов ты знаешь, чтобы развести девушку на поцелуи и объятия…

— Я готов продемонстрировать тебе их все…

— Ну, попробуй… — шепчет, стыдливо пряча лицо у меня на груди.

Совсем близко.

Настолько, что я кожей чувствую её дыхание.

Настолько, что я не могу остановиться себя.

— Энн, можно я нарушу клятву и поцелую тебя, — прошу, изнемогая от желания.

— Можно… — слышится мне, и как подтверждение полуоткрытые ярко-розовые губки оказываются рядом с моим ртом.

А дальше у меня все…

Полнейший вакуум…

Окружающие звуки ускользают, тонут в счастливом грохоте сердца.

И я с трудом разбираю её дрожащий шепот:

— Дан, что происходит между нами? Это все те же фиктивные недоотношения или уже что-то другое?

Ann

Я впервые в Питере. Но он для меня особенный город.

Ведь именно разводные мосты, белые ночи и “Алые паруса” ассоциируются у меня с первой любовью.

Нет, это не просто романтичные мечты. Это часть истории моей семьи, которую я с детства воспринимала как самую волшебную сказку.

Отец был одним из лучших выпускников МГИМО. Амбициозный молодой человек, которому пророчили прекрасную дипломатическую карьеру.

А мама… просто та девушка, которая влюбилась в себя отца с первого взгляда.

Родители познакомились во время праздника “Алые паруса”.

Даже скорее не так…

Игорь Белов случайно завис на девушке, которая выступала вместе с уличными музыкантами. Тогда он не смог подойти к ней и познакомиться, его отвлекли друзья, с которыми он приехал в Питер.

Но эта встреча стала для него судьбоносной…

Следующие два месяца отец почти жил на набережной Невы, ища незнакомку, которую просто не мог выбросить из головы. Папа настолько сильно влюбился, что готов был отказаться от бакалавриата, но найти любимую. К счастью, отец не сдался и уже к сентябрю разыскал маму и уговорил переехать с ним в Москву. Бабушка и дедушка не сразу приняли избранницу сына, но простая девушка без должного образования покорила московскую аристократию, и уже в первый день зимы родители поженились. А через полтора года у молодой семьи родилась любимая дочь.

Очень красивая история любви…

Согласитесь?

Именно о такой любви я грезила бессонными ночами…

И именно поэтому так настойчиво отказывала Чернову…

Боялась, что он разрушит сказку, которая так дорога мне.

В будущем я хотела бы сказать:

— Как у мамы с папой…

Хотела продолжить историю своей семьи. Пусть эта семья и потеряна для меня, но я надеялась хоть так сохранить её в своей памяти…

Как только я не подбадривала себя, согласившись прогуляться с Даном по набережной Невы …

Господи, да я почти клялась самой себе, что Дан не такой уже и урод…

Он не испортит все.

Он не заставит меня ненавидеть Питер.

Он изменился…

Как ни странно, но даже когда Чернов явно демонстрировал мне всю свою ненависть, я видела в его глазах что-то совсем другое…

Мне сложно описать что это, но я знаю, что это что-то доброе, заботливое, любящее…

Видела в детстве в глазах отца, когда он смотрел на маму…

Пульс тяжело громыхает в ушах, не позволяя сосредоточиться на нашем с Даном разговоре. Хотя и так очевидно, что все, что мы обсуждаем, — это жалкая попытка оттянуть решающий вопрос…

— Помнишь, как Герда опрокинула бокал с вином на белую рубашку продюсера, а потом там же за столом на глазах всего продюсерского центра посолила Босса, чтобы не осталось пятна на его дорогущей одежде… — неустанно лепечу я, хоть в действительности гортань судорожно сжимается от страха.

— Энн… — прерывается мой смех Пантера. — Ты не хочешь поговорить о чем-то более важном?

— О чем?

— Например, о нас…

Вся моя напускная игривость и безмятежность улетучиваются.

Пристально смотрим друг на друга. Все остальное перестает существовать. Есть он, я и моя любовь…

Как бы мне хотелось сказать “наша”, но это что-то из ряда вон выходящее…

Хотя вот прямо сейчас мне кажется, что мы чувствуем с Даном одинаково…

Мы волнуемся, смущаемся, робеем. И все оттого, что нас на физическом уровне тянет друг к другу…

Нам мало соприкосновения ладоней.

Нам мало крепких объятий.

Нам мало такого долгого жадного поцелуя.

Мы хотим принадлежать друг другу…

И никак фиктивная пара проекта “Звезды”, а как реальные возлюбленные друг друга…

— Дан, что происходит между нами? Это все те же фиктивные недоотношения или уже что-то другое?

Знаете, что мне на набережной ответил Пантера…

Он сказал “не волнуйся”. Сказал “это не фикция”.

Тогда что?

Я не решилась уточнить… Мне хватило и этого.

И так сердце слишком сильно колотилось.

Но ответ на этот вопрос сам не заставил себя долго ждать.

— Жека, а где Дан? Почему он не спустился к завтраку?

— Не знаю, Белова. И тебе знать не советую… — ответил лучший друг Чернова.

Пантеру не назовёшь общительным человеком. Пума единственный с кем Дан общался, помимо рабочих моментов. Поэтому, наверно, ответ парня меня насторожил. Если кто и мог знать больше о Чернове, так это только Жека.

— Он ещё спит? — продолжала я, отогнав неприятное волнительное чувство.

— Наверно… — протянул парень.

— Я разбужу его, — предложила я, ожидая согласия от Жеки. Мне сложно решиться на какие-то шаги в наших с Даном отношениях. Поэтому и нужно одобрение своих действий от других. — Мы уже где-то через полчаса выезжаем на контрольную прогонку перед вечерним концертом.

— Дерзай, Скрипка. Пора уже взбодрить Пантеру. Заставить сделать выбор… — как-то слишком многозначительно отвечал парень.

— Ваш номер двести семьдесят семь?

— Пантера никогда не ночует со всеми. Он всегда берет себя отдельный номер? У него проблемы со сном…