Проданная его светлости (СИ) - Голден Лиззи - Страница 2

Учитывая, что у золотой кареты-луковицы нет колес, вариантов не остается.

Интересно, а где ехали мешки с золотом? В луковичку все поместились? А может, в пастях у драконов? Тогда они уже не в пастях, а в желудках. Во весь их человеческий рост.

Ведь для этих чешуйчатых крылатиков нет ничего вкуснее, чем закинуться монетками. Кажется, в какой-то книге прочла. Ой, что будет, если мои мысли хотя бы наполовину правда… Тетя с ума сойдет.

И как они саму карету не сожрали по дороге — вопрос.

Может, спросить об этом… его светлость? Ну, когда он соблаговолит выйти наружу из своей золотой луковой обители.

Ведь терять все равно нечего.

Делаю вид, что сосредоточенно оглядываю подобие кареты и прилагающихся к ней шипастых ящеров, а сама то и дело смотрю вдаль, на дорогу…

Самвел... Где же ты?

«Я приеду за тобой, дорогая, как только освобожусь от королевских дел — отец хочет навязать мне трон, но я к этому не готов. Все, чего я хочу — быть с тобой».

Последнее письмо до всей этой котовасии. А потом — тишина.

Мысленно повторяю его слова, как заклинание. Вдруг сработает?

Сработало, да только не в ту степь. Не успеваю произнести последнее заветное слово от любимого, как карета-без-колес-похожая-на-лук вздрагивает, съеживается, будто в ее нутро залез паук, а потом оглушительно чихает!

Тетя Клотильда и сестры подскакивают на месте, дергаются в сторону. Аида наступает на платье Берты, та шипит, как злющая кошка, а тетя так и вовсе плюхается на задницу.

Великолепное зрелище.

Э-эй, Рианна, может, хватит глазеть, а пора взять ноги в руки и бежать? Но я даже не думаю в эту сторону. Куда мне тягаться с двумя драконами. Да они меня за пару секунд догонят! И я вовсе не хочу, чтобы они смяли эти прекрасные расфуфыренные рюши, розы и банты на моем платье.

Чтобы смяли — не хочу. А вот если сжечь надумают — это пожалуйста!

Вот правда. Предпочитаю показаться в одном исподнем даже перед бессовестным, беспринципным… покупателем, чем в этой конфетной обертке, из-за чего у меня словно на лбу написано: «деревенщина».

Карета чихнула так знатно, что подняла столб пыли. И когда она слегка рассеивается, я вижу, что она раскроилась на шесть частей. Как дольки апельсина. Или как лепестки золотого цветка, который решил, наконец, раскрыться.

— Бездонники бы тебя сожрали, глупая тарантайка! — кто-то смачно выругивается, а потом вылезает из того, что осталось от бедной золотой кареты и предстает перед нами во весь рост.

Пыль все еще в воздухе. Я вытягиваю шею, чтобы разглядеть знатного гостя. Герцог?..

Но когда он делает несколько шагов вверх по ступенькам нашего крыльца, я вижу, что это… девушка.

Нашему изумлению нет границ.

Нашему — потому что тетя с сестрами очень уж откровенно ахнули и отпрянули, будто увидели чудовище.

А это всего лишь девушка. Невысокая, подтянутая — я бы сказала, даже очень, одни мышцы. Будто вылепленная из глины или вырезанная из мрамора талантливым мастером, с идеальными пропорциями и выпуклостями. Все это великолепие подчеркивает обтягивающие темно-синие панталоны и такая же кофтюрочка, только с серебристо-черной эмблемой в виде ворона.

Наверное, платье она дома забыла.

Спешила, чтобы приехать… и забыла. Ну ничего, с кем не бывает.

А еще у нее короткая рваная стрижка и волосы такие интересные — светлые, будто щедро присыпанные пеплом. Глаза — стального оттенка, холодные и пронзительные. Высокие резко очерченные скулы делают ее лицо одновременно благородным и строгим. А тонкие губы сжаты так, будто их хозяйка запретила им улыбаться под страхом смерти.

Все это прекрасно и мило — особенно чихающая карета, — но меня интересует один вопрос…

— А где герцог Айрон? — озвучивает его тетя Клотильда, отряхивая от пыли свои многочисленные юбки, из-за чего она напоминает разросшуюся клумбу. Берта и Аида уронили челюсти, а в их глазах такая бездонная тоска, что мне даже становится их жалко.

Блондинка резким точным жестом отбрасывает упавшие на лицо волосы и смотрит на тетю так, будто сейчас ее испепелит.

Жгучим ледяным пламенем. Если такое вообще есть.

— Эстелла Райс, посол его светлости, — чеканит она, будто приносит присягу королю. — Прибыла за товаром.

Товар — это я. Почти забыла, разглядывая чудную карету, черных зубастиков с когтистыми лапами и эту забывчивую особу. Ее слова сбрасывают меня с небес на землю. Точнее — в тот мир, где я себе не принадлежу. Ну, почти. Ведь деньги еще не уплачены.

— Вот, вот она, — с придыханием подталкивает меня вперед тетя. Эстелла быстро осматривает меня с ног до головы, брезгливо сморщив маленький аккуратный носик.

Если честно, я с ней согласна. Мое платье — гадость. Но оно хотя бы есть…

— Руки, — вдруг требует она чеканным солдатским голосом, а я смотрю на нее, как баран на новые ворота, и не понимаю, чего от меня хотят.

— Руки… вот они, руки, — частит тетя, подталкивая меня под локти.

— Вперед, — командует Эстелла. И когда я на свою голову вытягиваю руки перед собой, та слегка прищелкивает пальцами, и на моих запястьях появляются полупрозрачные золотые браслеты.

Вот они — настоящие наручники, сотканные из чистейшей ненависти... то бишь, магии. А я теперь не могу двинуть руками, даже локтями пошевелить. И запястья мои прижаты одно к другому плотно, чтобы наверняка.

— На место, живо! — приказывает Эстелла. А вот там, на заборе, мне кажется… или и впрямь сидит мой ворон?

Быстро мотаю головой в надежде, что он видит. И все понимает.

Улетай, Трюфель. Пожалуйста. Может, мы расстаемся сейчас навсегда, но ты… просто живи.

— А… — заикается тетя Клотильда, придержав меня за локоть, но тут же отдергивается с визгом и дует на пальцы. — Что это еще за фокусы? — жалобно причитает она.

— Отныне это принадлежит герцогу Айрону, — холодно произносит пепельная… посланница. — И трогать это запрещено.

Налетевший холодный ветер пробирает мое тщедушное тело до костей, забираясь под многочисленные рюши и банты. Платье-то пышное, но только с виду — ни капли не греет. Как будто голышом здесь стою. И только наблюдаю, как с каждым словом все ниже и ниже роняют мое достоинство.

Точнее — играют им, перебрасывая как пушистый мягкий мячик над костром. Игра у нас в деревне такая есть — кто уронит, тот и в костер лезет голыми руками, чтобы вытащить. В этом случае лезть в огонь придется мне. Причем, каждый раз, без исключений.

— Никто и не собирается, — обиженно сопит тетя. — Да только герцог обещал взамен золото… много золота. И я что-то его не вижу.

— Ах, да, — небрежно произносит та, будто говорит о чем-то незначительном. — Альмар! Джек! — Эстелла оглушительно свистит, вложив два пальца в рот.

Кальмар?

Бедные расфуфыренные сестры опять чуть не падают. А теперь уже пячусь я, когда, освободившись от упряжи, к нам шагают два дракона!

Один громадный, ростом с вон тот дуб. Другой поменьше, но все равно страшненький.

И земля под ними дрожит. И дом.

Я видела кальмаров только на картинке. Они такие бледные, с щупальцами. Вовсе не с когтистыми. Кажется, Эстелла что-то напутала.

— Они нас всех раздавят! — вопит тетя Клотильда, прячась за дочерьми.

— Они сожгут нас! Спасите! — визжит Берта, а Аида, немного подумав, грохается в обморок. Во весь свой рост-каланчу.

А может, сожрут? Очень уж выглядят устрашающе эти морды. Не успеваю я попрощаться с жизнью, как один из драконов, который покрупнее, открывает пасть и выплевывает прямо на порог что-то звенящее и тяжелое.

Мешок с золотом?!

Надо же, как я оказалась права.

А вот и второй — от второго дракона. Весь заслюнявленный, но большой, в человеческий рост. Герцог не обманул.

Если, конечно, внутри золото, а не булыжники.

Будто читая мои мысли, Эстелла достает короткий кинжал из-за пояса и одним взмахом вспарывает мешок.