Некроманты и все-все-все - Демина Карина - Страница 1

Иллюстрация на обложке – Batori (Анна Дзюкова)

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© К. Демина, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

– Маньяк, – пробормотала Елена, когда в белой мути тумана вырисовался силуэт.

Потом подумала, что по такой погоде только маньякам и бродить. Хотя она и сама-то недалеко ушла.

Можно было бы остаться на кафедре, соврав поутру, что снова заработалась. И ей бы поверили. Ну или хотя бы сделали вид, что верят. Или напроситься к Катюхе. Она бы не отказала, даже обрадовалась бы. На радостях достала бы бутылку своей фирменной настойки, и вечер прошел бы вполне себе мирно под рюмочку и Катюхины напрочь непрофессиональные жалобы на личную жизнь, которая в отличие от паззлов никак не складывалась. А потом и Елена поддержала бы беседу…

Но нет же, поперлась.

На последнюю электричку. А потом через лес. В оправдание свое можно было бы сказать, что в городе тумана не было, да и в целом погода стояла вполне себе вменяемая. Лес был знаком, дорога – хожена и перехожена.

А маньяк… маньяки, если подумать, дело житейское.

Туман стал гуще, а силуэт – крупнее. И выше.

Елена покрепче перехватила сумочку, пытаясь понять, что в ней есть такого, чем можно бы от маньяка отбиться. Косметичка? Конспекты лекций? Личный журнал посещений с отработками? Альбомы? Четвертушка хлеба «Бородинского»?

Или вот «Шпроты в масле». Консервы были увесистыми, можно в голову кинуть, а потом еще и хлебом сверху… Вдруг голодный? Он на шпроты с хлебом отвлечется, а Елена сбежит. Правда, сколь ни парадоксально, консервы было жаль. Она сама с обеда не жрамши, если так-то.

Меж тем силуэт окончательно приблизился и возопил тонким срывающимся голосом:

– Елена Петровна! Я точно все знаю!

Чтоб тебя. Елена даже выдох сдержала.

– Лялечкин! – Вопль ее, полный возмущения, мог бы распугать всех окрестных маньяков. – Что ты тут делаешь?

– Ну… – выступивший из тумана Лялечкин сгорбился, – за вами иду!

– И давно?

Она огляделась. Станция осталась далеко позади, как и лес. Впереди сквозь пелену тумана просвечивали редкие огоньки, стало быть, до садового товарищества и дома рукой подать.

– Давно, – признался Лялечкин. – Я просто хотел поговорить… о пересдаче. И ждал. А вы вышли и так быстро… – Ну да, на кафедре опять задержали, и Елена опасалась, что не успеет на электричку. – И я хотел… хотел…

– Но перехотел.

– А потом вы на электричку.

– И ты?

– И я… А вы тут тоже живете, да? Давайте я сумку понесу!

– Лялечкин!

– Да я ж так, без дурных мыслей.

Не хватало еще, чтоб с мыслями. Хотя… Елена поглядела на растрепанного Лялечкина, переминавшегося с ноги на ногу, и подумала, что из него как раз неплохой маньяк выйдет. А что? Вид наивный. Волосы светлые пухом одуванчиковым, глаза голубые огромные, смотрит с тоской… как такого заподозришь?

Классический маньяк.

– Назад-то как поедешь?

Сумку Елена не отдала. Маньяк или нет, но долгов за Лялечкиным за две недели практики набралось изрядно. С него станется ускакать в туман с заветной тетрадью, в которой эти самые долги отмечены. За двадцать пять лет педагогического стажа Елена четко усвоила, что доверять студентам нельзя. Они, если так-то, порой страшнее всяких маньяков. Да и встречаются последние куда реже завзятых должников.

– Никак. – Лялечкин выдал виноватую улыбку. – Я живу тут… недалеко…

– Неужели? Ты ж в общаге был?

– Был, – плечи Лялечкина поникли, – но там… атмосфера нетворческая.

– В смысле?

– Ну… у меня характера нет, – он слегка замялся и поник, – и вообще…

– А тут у тебя характер появляется?

– Тут дядя! Приехать должен… был… – Оглядевшись по сторонам, Лялечкин добавил с уверенностью: – И приехал!

– Откуда?

– Из Караганды…

– Далеко, – прикинула Елена и сумку перехватила.

Сразу вспомнилось, что у нее с собой лабораторные тетради третьей группы, листочки с самостоятельной первокурсников и их же альбомы. И если отбиваться, надо было в целом сумкой. А она…

– Давайте понесу, она ж тяжелая. – Лялечкин протянул руку. – Меня попросили дяде помогать…

– В чем?

– Во всем… – Он тяжко вздохнул.

Дорога, спускавшаяся за лесом, теперь поднималась, идти было тяжеловато, и Елена, подумав, сумку все же отдала.

Если бы не альбомы… Вот какого их потащила? Проверила бы на кафедре завтра. Это все Мизигин со своими претензиями нервы вытрепал, вот она и сунула все разом, не разбираясь. А завтра назад волочь…

– Что-то ты не рад, – заметила Елена, пытаясь отвлечься от мыслей от Мизигине, который определенно задался целью Елену с кафедры выжить. Именно поэтому и всучил ей летнюю практику, да еще с группами по обмену, чтоб их всех… И Мизигина в первую очередь.

– Рад, но… Понимаете, у дяди характер очень сложный, – признался Лялечкин.

И собирался добавить еще что-то, но тут белесая стена тумана пришла в движение, а откуда-то со стороны леса раздался утробный вой, полный тоски и какой-то невыразимой душевной муки. Елена даже заморгала, потому что тоска оказалась заразною, а может, просто день такой… и в целом-то жизнь. И мысли пошли о никчемности этой жизни, и она остановилась, пораженная откровением: если так, то… зачем?

– Елена Петровна! – Очнулась она оттого, что кто-то дернул за руку. – Елена Петровна…

Лялечкин. Вот же… даже пострадать толком не дадут.

Вой стих, туман рассеялся, а Елена Петровна обнаружила себя стоящей у ворот. Как?

– Спасибо. – Она забрала у Лялечкина ношу.

Сейчас почему-то как никогда хотелось, чтобы он утащил эту сумку с тетрадью должников, альбомами и лабораторными, после которых заветный список пополнится, а Мизигин снова заговорит о профессиональной некомпетентности…

В голове шумело. Но было… плевать.

Пожалуй.

– Вам чаю надо сладкого выпить. И вы же закроетесь, да? И в лес не пойдете? Ночью-то зачем? А завтра вы к первой паре? И мне тоже. Я зайду. Провожу… – Лялечкин суетился, и это тоже было странно.

– Зачем?

– Мало ли… Вдруг маньяк какой.

Действительно.

Магистр некромантии Елизар Добрынинов стоял, опираясь на слегка покосившийся забор, и думал, как вышло, что он оказался в этой дыре.

Студенты. Он всегда знал, что от студентов одни проблемы. И что созданы они исключительно с одной целью – отравлять его, Елизара, жизнь.

Как можно было?!

Простейшая лабораторная. Пятый курс. Почти выпускники, а они… Мало того, что упустили хлызня, так еще вблизи открытого портала! В момент, когда портал работал. Тянуло постучать головой о стену.

Что первый курс, который как раз уходил на практику, хлызня не заметил, это ладно – нечисть коварная, хитрая. А спрашивать, куда смотрел Евдокименко, вовсе смысла нет, тот и близко не некромант. Так, общей практики с уклоном на портальную. Он и на Елизара смотрел так же, как на всех: с легким недоумением и усталостью.

«Я, – заявил, – студентами заниматься поставлен и практику контролировать, а не всякую там нечисть. Хлызень ваш – вы и ищите».

И ученый совет радостно подхватил эту расчудесную идею. Тотчас выяснилось, что у Ватутина срочное дело в столице, Пехаров в отпуск собрался, и не в соседний мир, а Невьятовский испытывает к параллельным мирам глубокое внутреннее отвращение. И аллергию.

– И вообще, – сказали Елизару. – Группа ваша, вы контролировать должны были. Следовательно, вам и разбираться.