Убей меня, люби меня - Янь Хэй - Страница 10

Подавив внутреннее сопротивление, Мэй Линь опустила подбородок и медленно приблизилась. Когда она подняла голову, на ее лице уже лучилась мягкая, послушная улыбка.

Мужун Цзинхэ присмотрелся к ней внимательнее. Девушка показалась ему смутно знакомой, однако подробностей их общения он не помнил. Повернувшись к Ломэй, он сказал:

– Она в полном твоем распоряжении.

Мэй Линь удивленно перевела взгляд на одетую по-мужски Ломэй и подумала: «Зачем я ей понадобилась? Даже если она ревнует, почему ее гнев должен обрушиться на меня?»

Девушка-генерал слегка скривила губы и внезапно сделала выпад веером на манер кинжала, направив удар прямо в шею Мэй Линь. Движение было настолько стремительным, что она даже не успела ничего понять. Если бы девушка сохранила свои инстинкты мастера боевых искусств, то непременно уклонилась бы или встретила атаку защитой. Однако сейчас, даже после того, как Ломэй убрала веер, Мэй Линь по-прежнему стояла в растерянности, не осознавая, насколько была близка к смерти.

Разумеется, Мэй Линь понимала, что утратила былое мастерство. Пусть зрение и реакция оставались при ней и она с первого взгляда распознала атаку, ее тело стало слишком неповоротливым. К тому времени, как она могла хоть как-то среагировать, атака уже завершилась, и девушке оставалось только разыгрывать растерянность. Однако в глубине души Мэй Линь сильно всполошилась: «Неужели меня разоблачили?»

Пока она тонула в тревожных мыслях, Ломэй, громко щелкнув веером, раскрыла его и, направившись к выходу, сказала, не глядя на Мужун Цзинхэ, но при этом обращаясь именно к нему:

– Я забираю ее с собой.

Мэй Линь еще больше опешила и даже не знала, следовать ли ей за Ломэй или остаться на месте. Честно говоря, она до сих пор не понимала, что вообще происходит.

– Чего стоишь как вкопанная? Иди за мной! – раздраженно прикрикнула Ломэй, заметив, что девушка не двигается с места.

Холодный пот струйкой потек по спине, и Мэй Линь невольно оглянулась на Мужун Цзинхэ, надеясь получить хоть какие-то указания. К счастью, тот не погрузился в долгое молчание, как бывало раньше. Уловив ее умоляющий взгляд, он неожиданно улыбнулся, а затем схватил ее за щиколотку, скрытую длинной юбкой, и рывком притянул к себе. Девушка не удержалась на ногах и, пошатнувшись, уже готова повалиться на пол, как вдруг оказалась в его объятиях.

– Я не могу позволить тебе забрать ее, – наконец сказал он и, обхватив рукой шею девушки, влил в рот Мэй Линь остатки вина из кубка, который все еще держал в руке. Когда он закончил и поднял голову, его взгляд встретился с мечущими громы и молнии глазами Ломэй.

– Надеюсь, у тебя есть достойное объяснение этому поступку! – процедила она сквозь зубы, явно чувствуя себя одураченной.

Мужун Цзинхэ, уже зная ее нрав, нисколько не испугался этой вспышки гнева, а наклонился и нежно чмокнул Мэй Линь в край брови. Внезапно его внимание привлекла маленькая родинка цвета киновари на виске девушки, которая открылась взгляду, когда волосы скользнули вниз, освещенные солнцем. Очарованный, он не удержался и нежно коснулся ее кончиком языка.

– Мужун Цзинхэ! – разнеслось по третьему этажу эхо гневного голоса, резко контрастирующего со сладким пением актеров на противоположной стороне павильона.

Мужчина снова взглянул на девушку в своих объятиях, затем поднял глаза и спокойно улыбнулся:

– То, что подарено мне отцом-императором, я не смею отдавать посторонним. Разве что…

Он не договорил, но смысл его слов был ясен: только войдя в семью, можно перестать быть «посторонней».

Ломэй, конечно, уловила этот намек и, взбешенная до крайности, все же с неохотой признала его правоту. Ничуть не стесняясь своих эмоций, она сердито бросила:

– Мечтай дальше!

Мужун Цзинхэ лишь усмехнулся, ничуть не рассердившись, и неспешно провел большим пальцем по маленькой красной родинке Мэй Линь.

– Этот сон слишком затянулся. Как долго мне его еще смотреть? – медленно проговорил он.

Тело Мэй Линь невольно напряглось. Ей очень хотелось убрать его руку. Она даже не знала, что у нее есть родинка на виске, поэтому ласковые прикосновения принца показались ей слишком… интимными. Его шепот возле самого уха предназначался явно не ей, но заставил сердце тревожно забиться. Мэй Линь невольно отвернула голову, пытаясь отстраниться. Ощутив, как палец соскользнул с виска, Мужун Цзинхэ едва заметно нахмурился, но его внимание тут же отвлекла Ломэй.

Слова принца задели генерала за живое или пробудили приятные воспоминания – в ее глазах мелькнула несвойственная им ласка, однако почти сразу выражение лица стало ледяным. Чтобы избежать дальнейших разговоров, она направилась к выходу, небрежно бросив через плечо:

– Не хочешь отдавать – не надо. Послезавтра будет охота в горах Чжуншань, к западу от города, можешь взять ее с собой.

Изящный силуэт растворился за слоем прозрачных занавесок. Мужун Цзинхэ задумчиво смотрел, как ими играет ветер, оставляя после Ломэй лишь легкий аромат ее тела. Он заметно погрустнел и тихо прошептал себе под нос:

– Тогда продолжим смотреть этот сон…

Неожиданно он перевернулся и крепче прижал Мэй Линь к себе. Он отвел рукой ее растрепавшиеся волосы и хитро улыбнулся:

– Этому вану интересно, что она в тебе нашла…

В голосе мужчины не осталось и намека на серьезность, он вновь стал воплощением беспечной веселости. Но когда Мэй Линь встретилась взглядом с его прищуренными глазами, то вместо похотливого блеска увидела в них только холодную, безразличную пустоту.

Конечно, Мужун Цзинхэ так и не смог понять, что Муе Ломэй нашла в простой наложнице, но оставил Мэй Линь при себе на две ночи подряд. Даже во сне его пальцы настойчиво касались родинки, словно она притягивала его неясными чарами.

На следующий день девушка случайно заглянула в зеркало и между бровью и виском заметила маленькое пятно размером с рисовое зернышко – ярко-алое, словно капля киновари. Странно, раньше она никогда не замечала эту родинку. Впрочем, сейчас это неважно. Гораздо интереснее, почему Мужун Цзинхэ настолько привлек этот ничтожный изъян. Выглядело все немного… по-детски.

За эти две ночи Мэй Линь поняла, что принц плохо спит и засыпает лишь в состоянии крайнего изнеможения. Прежде она думала, что он слишком поглощен любовными утехами, пока случайно не увидела полное равнодушие в его черных глазах во время самого процесса. Да он вообще никогда ею не увлекался! И похоже, все делал только для того, чтобы заснуть. А после просыпался от самых незначительных звуков вплоть до легкого вздоха.

Мэй Линь вдруг ощутила, насколько он жалок. Она помнила, что раньше тоже была такой: годы тренировок приучили ее всегда быть начеку. И только лишившись боевых навыков, она впервые ощутила свободу от этого вечного напряжения и могла спать до рассвета. Внешне Мужун Цзинхэ выглядел беспечным, купающимся в роскоши господином, но на самом деле не выходил из состояния тревоги и практически не расслаблялся. Казалось, даже простолюдины спят и отдыхают больше, чем он.

Впрочем, такого рода сочувствие было лишь временным явлением. Как Мэй Линь могла жалеть других, если даже собственная жизнь ей не принадлежала? Муе Ломэй затеяла проверку не просто так: она явно что-то заподозрила, и это вызывало тревогу. Именно поэтому возвращение к Мужун Цзинхэ было необходимым риском. Пусть ей подсовывают самое плохое противоядие, но это хоть что-то. Не прими она вовремя антидот, ее ждала бы мучительная смерть. Далеко не одна девушка из Аньчана это доказала.

Взгляд Мэй Линь, направленный куда-то в угол комнаты, был рассеянным, пока в голове крутился один и тот же вопрос: почему Ай Дай не вызывает столько подозрений? Ее привез сюда лично Цзинхэ…

«Может, не стоит быть такой послушной?» – подумала она, не смея даже вдохнуть чуть глубже обычного.

Мужун Цзинхэ прислонился грудью к ее спине, и его дыхание стало глубоким и ровным – он уснул. Его грубоватые пальцы продолжали упорно прижиматься к родинке, а ладонь почти полностью закрывала половину ее лица. Вроде терпимо, но и удобным такое положение не назовешь. Кроме того, всю ночь в павильоне горели свечи, и Мэй Линь не могла толком заснуть при таком ярком освещении. Ей нельзя было тушить пламя, двигаться, лежать лицом к принцу – причуд и запретов у него было не счесть, поэтому совместные ночи превращались в настоящее мучение. Но все это лишь подтверждало, что тревога не отпускает его даже во сне. Мэй Линь вынуждена была признать, насколько наивной оказалась ее идея принять здесь следующую дозу противоядия.