На смертный бой (СИ) - Минаков Игорь Валерьевич - Страница 59

Он не знал, что на том берегу, в лесах восточнее Могилева, уже заняли позиции два механизированных корпуса. Он не знал, что генералы Фекленко и Кондрусев только и ждут сигнала, чтобы ударить по вырывающимся из окружения немецким дивизиям.

И когда передовой дозор доложил, что впереди река, командующий остатками 2-й танковой группы, ни в чем более не сомневаясь, отдал приказ слить все горючее машинам, которые пойдут в прорыв. Остальные заправят после прорыва.

И в этот момент высоко в светлеющем небе послышался монотонный гул. Командующий 2-й танковой группы вермахта с победной улыбкой обернулся к своему начальнику штаба, дескать, что я вам говорил, как вдруг нарастающий визг перекрыл все остальные звуки.

Генерал-полковник Хайнц Гудериан стоял в башне своего командирского танка, вглядываясь в предрассветную мглу. Впереди, всего в нескольких километрах, уже угадывалась широкая лента Днепра.

Позади догорали машины, пострадавшие от авианалета русских. К счастью, горючее с них слили заранее, а боекомплект сняли. На том берегу, его ждала свобода маневра, соединение с пехотными дивизиями и возможность восстановить снабжение.

Колонна 18-й танковой дивизии, растянувшись на несколько километров, медленно, но неуклонно ползла к переправам. Партизаны с десантом отстали — то ли кончились силы, то ли патроны, то ли просто ушли перегруппироваться.

Фон Либенштейн, начальник штаба, зачитал последние данные разведки.

— Господин, генерал-полковник, передовые части доносят, что русские на том берегу активности не проявляют. Похоже, 13-я армия действительно обескровлена. Если форсировать Днепр с ходу, есть шанс прорвать их оборону до подхода резервов.

Командующий 2-й танковой группой удовлетворенно кивнул. Он был прав. Русские выдохлись. Их знаменитая стойкость, их яростное сопротивление — все это имело пределы. Они не могли драться вечно.

И сейчас, когда он, генерал-полковник Хайнц Вильгельм Гудериан, вел остатки вверенных ему войск к спасению, они просто не успевали перебросить дополнительные силы к месту прорыва. Это значит, что Бог с ними, с представителями высшей расы, а не с унтерменшами.

— Передайте командиру 18-й танковой, чтобы ускорил движение. К шести ноль ноль головные части должны быть у переправы. К восьми ноль ноль необходимо форсировать реку. 17-й танковой дивизии прикрывать правый фланг. 4-й танковой — левый. Артиллерии выдвинуться на прямую наводку и подавить русские батареи на том берегу.

Фон Либенштейн записывал, но вдруг замер, подняв голову к небу.

— Господин генерал-полковник… — пробормотал он. — Вы слышите?

Командующий 2-й танковой группы прислушался. Сначала ничего не было слышно, только привычный гул моторов собственных танков, лязг гусениц, редкие выстрелы где-то далеко в тылу.

Однако потом, высоко в светлеющем небе, послышался монотонный, нарастающий гул. Не такой, какой издают моторы транспортных самолетов, и не такой, с каким летят истребители. Другой. Тяжелый, уверенный, неотвратимый.

На этот раз он, генерал-полковник Гудериан, не мог ошибиться. Люфтваффе, наконец-то, пришли на помощь. Сейчас они ударят по русским позициям, расчистят дорогу к переправам, и тогда… Додумать он не успел, потому что это был не гул немецких бомбардировщиков.

Это был тот голос, которого командующему 2-й танковой группы никогда раньше слышать не приходилось, но о коем уже ходили легенды по всему Восточному фронту. Музыка «сталинских органов» или, как их называли сами большевики, «катьюш».

Первые снаряды упали в голове колонны, там, где 18-я танковая дивизия скучилась перед переправой. Взрывы взметнули в небо фонтаны земли и фрагментов человеческих тел. За ними — еще и еще. Казалось, само небо разверзлось и обрушило на немецкие танки всю свою ярость.

— Воздух! — заорал кто-то впереди, но было уже поздно.

Реактивные снаряды накрывали колонну за колонной, квадрат за квадратом. Горели танки, рвались бензовозы, метались люди. Паника охватила передовые части в считанные секунды. 2-я танковая группа вермахта подверглась самому жестокому налету в своей истории.

Генерал-полковник, оглушенный, прижатый к броне взрывной волной, с трудом поднял голову. Его командирский танк стоял, засыпанный землей, но, кажется, уцелел. Рядом, держась за ухо, из которого текла кровь, поднялся фон Либенштейн.

— Господин генерал-полковник… — прохрипел он. — Это русские… Их новая артиллерия, но откуда?

Гудериан не ответил. Он смотрел на восток, туда, где за Днепром, в утреннем небе, уже таяли дымные следы реактивных снарядов. Оттуда, с того берега, который он собирался форсировать, сейчас доносился новый звук.

— Русские танки, — прошептал фон Либенштейн побелевшими губами. — Там, на том берегу… Их сотни!

Восточный берег Днепра, севернее Могилева. 24 июля 1941 года.

Генерал-лейтенант Филатов видел в бинокль, как из леса на западе выползают первые немецкие танки. Сначала разведка — легкие машины, мотоциклисты. Потом — основные силы. «Тройки», «четверки», бронетранспортеры с пехотой.

Вся эта мощь, пусть и изрядно потрепанная регулярными бомбежками, дерзкими вылазками десантников и партизан, а также обстрелом из реактивных минометов, лезла на позиции 13-й армии. Фрицы перли, потому что им некуда было деваться.

— Передайте артиллеристам, — приказал командующий. — Огонь открывать только по моему сигналу. Подпустить их поближе, к самой воде. Пусть думают, что мы уходим.

— Товарищ командующий, — голос начальника штаба дрогнул. — Если они прорвутся к переправам, мы их не удержим.

— Удержим, — отрезал Филатов. — Мехкорпуса Фекленко и Кондрусева уже развернуты. Наше дело заманить фрицев поближе к берегу. Причем, у них не должно возникнуть впечатления, что мы их заманиваем.

Он опустил бинокль и посмотрел на восток. Он знал, хотя и не слышал пока, как там, за лесами, уже ревут моторы. Бойцы 19-го и 22-го мехкорпусов заканчивают последние приготовления. Их командиры ждут сигнала с КП командующего 13-й армией.

— Погодите, ребята, — прошептал генерал-лейтенант. — Мы немца заманим. А вы бейте.

Немцы подходили все ближе. Первые снаряды уже рвались на позициях 13-й армии. У филатовцев было чем отвечать. Командующий фронтом подбросил снарядов. Нужно было только проявить выдержку и не открывать огня прежде времени.

Фрицы уже не перли с прежней самоуверенностью, которая появляется у победителей, привыкших, что противник при их приближении бежит. Видимо, научили их боятьсяпартизанские мины, десантные пулеметы, налеты «Ил-2» и обстрелы «катюш».

Головные танки, приземистые «тройки», выползали на открытое пространство перед позициями 13-й армии, ведя неторопливый огонь по предполагаемым огневым точкам. Редко били, сразу видно, экономят снаряды.

За ними, чуть отставая, двигались бронетранспортеры с пехотой. Корректировщики огня 13-й армии уже различали в бинокли серо-зеленые фигурки в касках, готовые спрыгнуть на землю и пойти в атаку на позиции русских.

Филатов стоял на наблюдательном пункте, вжимаясь в бруствер окопа. Рядом замер начальник штаба с телефонной трубкой, прижатой к уху. В блиндаже, в двадцати метрах позади, затаили дыхание телефонистки, связисты, радисты — все ждали только одного слова.

— Товарищ командующий, — почему-то шепотом доложил начальник штаба, — первый эшелон противника прошел отметку «три».

Генерал-лейтенант молча кивнул. Отметка «три» означала три километра до переднего края. Дистанция, с которой артиллерия могла бы уже бить наверняка. Однако немцы должны подойти ближе. Настолько близко, чтобы, когда начнется, у них не осталось времени на маневр.

— Второй эшелон подтягивается, — продолжал докладывать начальник штаба. — Пехота рассредоточивается для атаки.

— Вижу, — коротко ответил Филатов.

Немецкие танки тем временем подошли к отметке «два». Теперь их можно было разглядеть без бинокля — серые, угловатые, с крестами на башнях. Пехота за ними бежала короткими перебежками, залегая, снова поднимаясь. Все по уставу, все как в учебниках.