На смертный бой (СИ) - Минаков Игорь Валерьевич - Страница 4

Я кивнул. Что ж теперь это была не просто «дыра в земле», а целый подземный форт, незаметный с воздуха и с земли, способный управлять боем на ключевом направлении даже в случае прорыва фронта.

— Темпы? — спросил я.

— Отстаем от графика на неделю, — ответила Семенова без обиняков. — Не хватает бронедверей. Те, что прислали из Москвы, не подходят по размерам проемов. Пришлось резать и варить на месте, что демаскирует объект днем. И вторая проблема заключена в людях. Саперы молодцы, но для работ по монтажу оборудования связи и вентиляции нужны квалифицированные гражданские специалисты. Кандидатуры есть, только список все еще на утверждении товарища Суслова.

— Я с ним поговорю, — сказал я. — Пусть берет с этих специалистов более жесткую подписку, а вы им обещайте льготы, но сроки срывать нельзя. Что по Киеву?

Архитектор переложила кальку. На ней были нанесены хорошо знакомые мне очертания Печерска, Липок, берега Днепра и других киевских районов, но испещренные тонкими, словно паутина, линиями.

— Киевские катакомбы и служебные тоннели, — сказала она. — План в целом завершен. Основные магистрали, связывающие штаб округа с Домом СНК УССР и зданием НКВД, расчищены и укреплены. Мы восстановили вентиляционные колодцы и сделали скрытые люки. — Семенова указала на несколько точек. — Главное достижение заключается в том, что мы нашли и расчистили старый канализационный коллектор диаметром полтора метра, ведущий от здания нашего штаба прямо к берегу Днепра, в район Выдубичей. Это гарантированный путь скрытной эвакуации в случае крайней необходимости. На это ушло больше всего времени — тоннель был полузатоплен и завален.

— А как обстоит с секретностью? — спросил я. — Все-таки работы в центре города. Люди все видят.

— Легенда работает, — уверенно сказала Семенова. — Все работы ведутся под видом строительства ливневой канализации и инспекции старых коммуникаций перед прокладкой метро. На объектах развешены таблички «Киевметрострой». Саперы работают в гражданском. Обращаются к друг другу не по Уставу, но… — она замялась.

— Что — но?

— Масштабы большие. И технику, бетон, трубы — все это нужно завозить ночью, что само по себе привлекает внимание. Я опасаюсь не столько обывателей, сколько… — она помолчала, подыскивая нужное слово, — возможных наблюдателей с другой стороны. Немецких дипломатов или их агентов, которые могут заинтересоваться, почему «Киевметрострой» ведет работы в районе государственных учреждений.

Она была права. Любая деятельность, даже самая засекреченная, оставляет след. Я вспомнил доклад Грибника о возобновившейся активности вражеской агентуры после моего якобы ареста.

Эти подземные ходы могли стать местом проведения тайных операций, проводимых советскими органами госбезопасности или смертельной ловушкой, если противник узнает о них и устроит засаду.

— Передам Суслову, чтобы усилил режим, — сказал я. — Вы тоже учтите, что все работы в черте города должны проводится только с 22:00 до 04:00. Грузовики должны быть исключительно гражданские. Часть работ можно замаскировать под ремонт подвалов жилых домов, расклеивая соответствующие объявления для жильцов. Ну это вас не касается, а вот то, что имеет отношение к вам, Галина Ермолаевна. Посоветуйтесь с товарищем Зайцевым и разработайте при его участии план минирования для каждого подземного хода, на случай, если придется его уничтожить, чтобы не оставить противнику. Это должно быть сделано в первую очередь.

Архитектор кивнула, делая пометки в своем блокноте. Мы еще обсудили с ней подробности обоих проектов. Потом я заметил, что ей не слишком хочется уходить. Пришлось вежливо, но решительно выставить, сославшись на неотложные дела.

Тем более, что они у меня действительно были. Из штаба округа вот-вот должны были доставить свежие депеши. Семенова ушла, обиженно стуча каблуками. И следом явился Грибник с новой порцией информации по шпионским делам.

Берлин. Кабинет начальника VI управления РСХА бригадефюрера СС Хайнца Йоста

Когда Отто Скорцени вошел в кабинет начальника VI управления РСХА, он заметил, что на стене висит новый портрет фюрера, а слева от сейфа — огромная карта Европы, испещренная разноцветными булавками.

А вот бронзовая фигурка Фридриха II Великого со столешницы убрана. Сам Йост, поблескивая глазками за стеклами очков, встретил обершарфюрера стоя. На лице у него застыло выражение глубочайшего неудовольствия.

— Вы опять пришли, чтобы предложите мне бездействие, обершарфюрер? — ломким, словно детским голосом осведомился начальник VI управления, выслушав его доклад. — После того, как мы получили столь явный сигнал об успехе?.. Фюрер ждет результатов операции «Обернутый кинжал». А вы говорите о «ловушке» и предлагаете затаиться.

Скорцени, стоял на вытяжку, только зубы сцепил. Похоже, этот надутый патефон запустил ту же пластинку.

— Я предлагаю осторожность, бригадефюрер, — ответил он, чувствуя, как его доводы разбиваются о стену чиновничьего высокомерия. — Русские не дураки. Их контрразведка…

— Их контрразведка, — перебил Йост, сняв очки и медленно протирая их платком, — только что получила сокрушительный удар. Они вынуждены были арестовать своего лучшего оперативного командующего. Это свидетельствует не об их силе, а об их панике. Они поверили в нашу дезинформацию и, в лучших традициях их кровавого НКВД, бросились резать свою же глотку. Ваша мнительность неуместна.

Обершарфюрер молчал, стискивая кулаки за спиной. Он знал этот тип кабинетного стратега, оценивающего живую, опасную работу по бумажкам. Начальник VI управления видел лишь удачный результат, но не хотел видеть внутренних пружин происходящего.

— Моя задача, бригадефюрер, — попытался он в последний раз достучаться до этого «патефона», — не просто получить сигнал, а добиться стратегического результата. Если это ловушка…

— Довольно! — Йост резко надел очки, и его взгляд стал остекленевшим, не терпящим возражений. — Ваш пессимизм ставит под угрозу всю операцию. Мы не можем позволить себе роскошь ждать, пока русские опомнятся и выпустят Жукова. Нет. Их паника это наш шанс. И нужно ее подкрепить.

Он подошел к сейфу, покрутил циферблат и достал тонкую папку с грифом «Только для высшего руководства».

— Ваши сомнения заставили меня искать альтернативное решение. Прямое и бесповоротное. Отыскать и активировать старый актив, не связанный с текущими задачами. Человека, который ненавидит Жукова лично.

Бригадефюрер положил папку на стол. На обложке была приклеена фотография, изображавшая холодное, аристократичное лицо с безупречно зачесанной челкой «под фюрера» и остекленевшим взглядом. Под фотографией значилось имя: «Эрлих фон Вирхов».

— Резидент «Вирсхафт», — скривился Скорцени. — Его сеть в Киеве была разгромлена русской контрразведкой. Он был отозван, разжалован, отправлен в отставку. Это битая карта.

— Именно поэтому он больше всего подходит, — усмехнулся Йост. — Его карьеру сломать невозможно. У него осталась только жажда мести. И он знает Киев, знает обстановку. Контрразведка русских вряд ли ожидает увидеть его в России, он и для них битая карта. Мы же предоставим ему все необходимые ресурсы. И поставим одну единственную задачу, а именно физическое устранение Жукова. Пока тот находится «под стражей» или сразу после его возможного, но уже бесславного возвращения.

Обершарфюрер ощутил ледяную волну ненависти. Это был идиотизм высшей пробы. Использовать неудачливого, сломленного агента для ликвидации человека, охраняемого всей мощью НКВД, да еще в ситуации полной неопределенности…

— Бригадефюрер, это же чистое самоубийство. Для Вирхова и для всей операции. Если он попадется…

— Если попадется, — холодно парировал тот, — он будет всего лишь обиженным отставником, действующим по личным мотивам. Никакой связи с управлением, с текущими операциями. Его действия дискредитируют не нас, а его самого и, в крайнем случае, Абвер, откуда он родом. Мы останемся чисты. А главное, фюрер об этом узнает в последнюю очередь, только в случае успеха. Это наша с вами инициатива по доведению начатого дела до логического конца. Вы поняли меня, обершарфюрер?