Темная элита. Раскаяние - Хаусбург Юлия - Страница 3

Я протягиваю руку, но немного медлю. Кто знает, что обитает под этой расшатанной доской? Пауки? Крысы? Мне становится не по себе, но любопытство сильнее. Оно зудит во мне, словно шипучая содовая, и заставляет меня просунуть палец под доску. Медленно приподнимая ее, я пытаюсь ухватиться за край, чтобы осторожно снять доску.

Под полом зияет чернота.

Мой пульс учащается. В дыре темно, и все это явно не внушает доверия. Пространство размером с коробку из-под обуви и… подождите. Там что-то лежит?

Я преодолеваю отвращение, стискиваю зубы и опускаю руку внутрь. Пальцы натыкаются на что-то твердое. Книга?

Действительно она. Лишь вытащив ее, понимаю, что это тонкая книжица, обтянутая красной тканью. Я смахиваю пыль с обложки и замираю. Внутри все сжимается, сердце пропускает удар.

Из горла вырывается хриплый звук. Я роняю книгу, будто она обожгла меня. Еще до того, как она глухо ударяется об пол, я отскакиваю назад.

Ударяюсь спиной о стену. Я почти не чувствую этого удара. Сердце бешено колотится, потому что я могу думать только о четырех белых буквах, расположенных в самом центре обложки.

Постепенно сердцебиение успокаивается. Дыхание выравнивается, и, снова обретя контроль над своим телом, я задаюсь вопросом. Почему книга с именем погибшей Сары спрятана под расшатанной доской в ее комнате? Принадлежала ли она ей? Или это было послание для нее? Может, это оставили ее родители, когда освобождали комнату в сентябре? Что-то вроде… памяти о ней? Как святилище?

Я содрогаюсь. Боже, какая жуть. Но в то же время в этом есть что-то интригующее. Я отталкиваюсь от стены и медленно подхожу к книге. Осторожно, словно она может меня укусить, если я сделаю слишком резкое движение. Это, конечно, полная чушь, но, несмотря на любопытство, я все же колеблюсь. Потому что чувствую: здесь что-то не так, и я вот-вот открою то, чего на самом деле не хочу знать.

Пальцы скользят по шероховатой обложке. Я раскрываю книгу и перелистываю пожелтевшие страницы. Сколько времени она уже лежит там? С момента смерти Сары? Дольше? На страницах я узнаю синие, с наклоном буквы. Над каждой записью стоит дата. Теперь я уверена: это ее дневник.

Стоит ли читать то, что она писала? В этой книге запечатлены ее самые сокровенные мысли. Было бы неправильно так вторгаться в ее личное пространство. И все же мне очень хочется узнать, о чем она думала перед смертью. Незадолго до аварии она плакала ночами напролет и на кого-то кричала. Я до сих пор не знаю на кого. Может быть, в книге есть что-то о той загадочной ссоре?

«Это тебя не касается», – шепчет тихий голос у меня в голове. Но ему противостоит другой, гораздо более громкий: «А что, если это имеет значение?» Что, если это поможет мне наконец освободиться от прошлого? Избавиться от чувства вины, которое месяцами грызет меня изнутри, будто стая пираний?

Я глубоко вздыхаю и раскрываю дневник в самом начале. Первая запись датирована августом две тысячи девятнадцатого года. Тогда Сара приехала в Корвина Касл. Я быстро пролистываю страницы до последней записи.

Провожу пальцами по бумаге, ощущая выступающие буквы, написанные перьевой ручкой. Сердце начинает биться быстрее. Из-за того, что я поступаю неправильно? Или из-за плохого предчувствия? Не обращая внимания на мурашки, пробегающие по коже, я начинаю читать.

Нет, этого не может быть. Это… Я больше не могу ясно мыслить. В голове будто каша. Может, это своего рода защита. От того, что я узнала мгновение назад. Я прижимаю дневник к груди, чувствуя необходимость сохранить его.

И тогда я бегу. Делаю то, что умею лучше всего. Это помогает мне. Возвращает меня в реальность, когда становится слишком тяжело, а мысли уже невыносимы. Я бегу и бегу. Даже не знаю куда и едва ли осознаю происходящее. Моя единственная цель – избавиться от этой каши в голове. Или убежать от нее?

Внезапно я оказываюсь перед главным корпусом, мрачные шпили которого возвышаются на фоне заснеженных вершин. Мимо проезжает машина. Это машина Габриэля! Она сворачивает на парковку, и я мчусь за ней. Я бегу уже не так быстро, я измотана, но мне нужно добраться до него. Иначе я совершенно точно сойду с ума.

Габриэль и Элора выходят, я вижу, как они о чем-то спорят. Добегаю до них, но ноги больше не держат, и я падаю на землю прямо перед ними.

– Я не думаю, что смерть Сары была несчастным случаем, – выдавливаю я из последних сил, в то время как внутри все сжимается от боли. – Я думаю, ее хотели убить по очень конкретной причине.

– Для начала успокойся, – говорит Габриэль.

К этому времени мы уже находимся не на парковке, а в моей комнате. Я едва помню дорогу обратно – она буквально растворяется в тумане слез, паники, сожаления и страха. Сейчас я сижу на диване, пока Элора заваривает на кухне чай. Передо мной на низком журнальном столике лежит дневник. Я не могу даже взглянуть на него, не испытывая новый прилив паники.

– Как мне успокоиться? Мою соседку, возможно, убили!

Габриэль вздрагивает; мне следовало бы держать язык за зубами. Только сейчас я замечаю, как странно он выглядит. Он что, плакал? Под его синими глазами залегли глубокие тени, а волосы взъерошены.

– Что с тобой? – осторожно спрашиваю я.

– Сейчас это неважно. Прежде всего нам нужно разобраться, что произошло. Ты прочитала что-нибудь еще?

– Нет, только последнюю запись.

– Где ты нашла дневник? – спрашивает Элора, выходя из кухни с подносом и тремя чашками чая. Она раздает их каждому из нас, и я обхватываю теплый фарфор пальцами.

– Под одной из расшатанных досок в комнате Сары.

Габриэль хмурится:

– Что ты делала в комнате Сары?

– Я… – Я закусываю нижнюю губу. – Ну, мне было любопытно, понятно?

– Кого-то мне это напоминает, – говорит он, глядя на Элору. Его взгляд такой любящий, что мое сердце сжимается от тоски. Когда-то и на меня так смотрели. С тех пор прошло немало времени, но я никогда не забуду тех ощущений.

Я быстро отгоняю эти мысли. Последние три года я более-менее успешно подавляла любое воспоминание о нем.

– Покажешь нам, где именно? – спрашивает Элора.

Я киваю и поднимаюсь с дивана. Беру чашку с собой, словно она мой спасательный круг, за который я могу держаться. Дверь в комнату Сары все еще открыта, потому что чуть ранее я выбежала оттуда сломя голову. Я замечаю, что даже не поставила доску обратно. Посреди комнаты зияет темная дыра.

Элора опускается на колени и внимательно осматривает пол. Габриэль остается стоять рядом со мной.

– Тебе не стоит находиться в этой комнате, Люсия. Это на тебя плохо влияет.

– Я знаю.

– Если в твоем предположении действительно есть что-то… – Он оставляет фразу незаконченной и смотрит на свою любимую девушку. Я замечаю в его глазах беспокойство. Последние два года он считал, что «Фортуна» виновата в смерти его сестры. Он ненавидел это братство, страдал из-за этого и принимал неверные решения. Лишь несколько недель назад Габриэль узнал, что члены братства невиновны, и начал терапию с психологом, чтобы снова почувствовать себя лучше. И именно сейчас я нахожу этот проклятый дневник?