Развод с генералом драконов. (Не)любимая жена (СИ) - Гераскина Екатерина - Страница 16

— Мы правда не будем мешать, — добавил он спокойнее.  — Ох. Так у вас мамины зелья? А я знаю о них!

Сын начал поднимать каждую бутылочку и, глядя лишь на две буквы на этикетке, называл название по учебнику. Генерал смотрел на это и всё сильнее хмурился.

— А вот эти я подписывал сам! — вдруг оживился Арт. — Пап, смотри, мой почерк.

Он вытащил две склянки с вытяжками и подбежал к генералу, показывая их. И правда — его детским, старательным почерком были выведены те самые две буквы. Потом он аккуратно поставил склянки обратно.

— Ты так хорошо разбираешься в травах? — спросил генерал.

— Ну… не так хорошо, как мама, — честно ответил сын, потер кончик носа. — У неё такая большая лаборатория— на весь дом, — сын развел руки в стороны. — Мне там нравится. И пахнет там вкусно. Мама весь чердак над домом переделала.

Генерал стал ещё мрачнее.

— А вообще сражаться мне, конечно, нравится больше. Но опыты с мамой тоже люблю.

Послышался голос Фила:

— Я тоже любил делать опыты. Могу помочь. Так будет быстрее.

Я сдержанно улыбнулась своим детям.

— Я не против. Так с чего вы советуете начать? — спросила я.

— Нам нужно сотня тарелок! — захлопал в ладоши мой рыжик.

— Сотня? — хрипло и растерянно переспросил генерал, не сводя с меня взгляда.

Я пожала плечами.

— Всё верно. Сейчас будем делать опыты.

— Я распоряжусь завхозу. Что ещё?

Я посмотрела на детей.

— На полу неудобно. Нужны лавки. Стол. Много бумаги и ручек — будем вести записи, — начал перечислять Арт и хмурится так знакомо. Сейчас он очень походил на отца.

Генерал кивнул, хотя скрыть удивление и озадаченность даже не пытался.

А потом Рейгард подошёл к одной из склянок и взял её в руки. Провёл пальцем по стеклу, по коричневой этикетке, где витиеватым почерком были выведены две буквы, без точек между ними.

— Так АБ — это АннаБель… — выдохнул он.

— Ой! А у вас книга, как у мамы! — расстроился Арт, вздохнул и покачал головой. — Мы так и не успели её полистать…

Но тут генерала окликнул пожилой мужчина в форме. Генерал не успел подойти к упакованной мною книге, вышел и начал отдавать распоряжения.

Я отвлеклась — и потому не сразу заметила, как младший сын подошёл ко мне вплотную и встал рядом. Я привычным жестом растрепала его рыжие пряди. Он, как всегда, сморщил нос.

Фил наблюдал за нами со стороны, но близко не подходил.

Я раскрыла сумку с важными для меня вещами и выложила магические перчатки для работы на тумбочку.

— Сейчас будет краткий инструктаж. Перчатки, маски, фартуки.

— Ага, — младший сын стал серьезным. — Яд не трогать.

— Да. Яд не трогать. Вы капаете эссенции во все тарелочки, а ядом займусь сама.

— Дети не могут помогать тебе, — вмешалась Беатрис. Принесла же нелегкая!  — Это опасно!

Она стояла в коридоре шатра, но не входила. Заметила, как и другие работники шатра грели уши. Все же ткань мало что скрывала.

— Тебе разве не передали, что бы ты не мешала, м? — я продолжила отдавать детям маски, перчатки и фартуки.

А потом я показала жестом, что им нужно помыть руки.

Сыновья переглянулись — и покосились на Беатрис.

Но всё же молча развернулись и пошли выполнять приказ.

Арт шагал быстрее, почти вприпрыжку, но у самого выхода замедлился, будто вспомнил, что теперь он будущий воин, а не просто мальчишка. Филипп шёл ровнее — спина прямая, движения сдержанные.

Я заметила, как Беатрис проводила их взглядом. В этом взгляде было что-то странное — не злость, не обида… скорее, укол.

— Эти дети могут помогать, — спокойно ответила я. — Они под моей ответственностью.

— Ты чокнутая!

Плести словесные кружева я так и не научилась. В лесу важны не слова, а действия. Сейчас я вновь вспомнила как сложно жить среди людей.

Видимо, поэтому у меня так и не появилось подруг.

Разве что я могла спокойно общаться только со своей модисткой Грейс. Было в ней что-то особенное — понимающее и принимающее меня такой, какая я есть. Без игры в титулы. Без скрытых уколов. Без вечного сравнения.

Среди животных жить честнее.

Там проще.

Там никто не улыбается, желая вонзить нож в спину.

Никто не прячет зависть за вежливостью.

Если зверь рычит — значит, предупреждает.

Если нападает — значит, ты зашёл на его территорию.

Всё ясно.

А среди людей слишком много полутонов.

Слишком много масок.

— Ещё слово — и я отниму у тебя язык, — холодно сказала я.

— Рейгард! — она резко вскрикнула, привлекая внимание генерала. Тот вернулся в палату, отпуская воина, которому отдавал приказы,  — Она сделает только хуже Нортану!

— Ты не сделала ни лучше, ни хуже, — жёстко ответила я. — Так откуда тебе знать?

Рейгард посмотрел на неё без тени сомнений.

— Беатрис, выйди.

Та втянула воздух сквозь зубы и резко развернулась так, что юбка её серого платья хлестнула по щиколоткам. Не сказав больше ни слова, она быстрым шагом ушла по коридору шатра. Почти сбежала.

Я не смотрела на генерала.

Не хотела ловить его взгляд.

Не хотела видеть, что именно он прочитал на моём лице.

Я просто медленно выдохнула и опустилась рядом с ящиками, проверяя крышки, будто всё моё внимание сейчас принадлежало только работе.

Только склянкам.

— Ты уверена, что дети могут тебе помогать? Яд… опасен. Я не могу ими рисковать.

— Уверена. И я не буду подпускать их к яду. Они сделают только подготовительную работу, а потом будут сидеть в стороне. Я никогда не стану рисковать детьми.

Я посмотрела Рейгарду прямо в глаза. А потом вошли дети, и этот напряжённый, почти болезненный контакт оборвался сам собой.

Следом за ними пришли бойцы с мебелью. Лавки, стол, стопки тарелок, бумага. В шатре стало тесно и шумно.

Мы начали обустраивать пространство.

Я проверяла, куда падает свет, где удобнее будет работать, где лучше поставить стол, чтобы воздух свободно циркулировал.

Генерал стоял в стороне, сложив руки на груди. Наблюдал. Не вмешивался.

Дети тоже стояли чуть поодаль. Арт едва сдерживал желание снова подбежать ко мне, Филипп держал его за локоть — молча, но уверенно.

И в этом было что-то правильное.

Работа начиналась.

А Рейгард так и не ушёл. Он стоял снаружи, у входа в шатёр, словно нёс вахту.

Смотрел, как его дети раскладывают плотной линией тарелки. Как Арт аккуратно держит пипетку и капает по две капли эссенции в центр каждой. Как Филипп разрывает бумагу, подписывает, подкладывает названия под тарелки.

Так они уже заполнили тридцать тарелок.

Я прошла к длинному столу и, почти не колеблясь, решила попробовать чистый экстракт из тех новых растений, что недавно нашла в Лесу. Полностью подготовить их не успела, но даже сырое вещество могло дать нужную реакцию.

Взялась за зелёный леоноподобный корень и жёлто-розовый цветок. Измельчила, выдавила сок. Добавила в отдельные тарелки. Подписала двумя буквами — пока условно.

Потом отошла в сторону.

Дети послушно сели на стулья — на расстоянии, достаточно далёком от стола и скамеек, почти у входа. Я надела перчатки и подошла к Нортану.

Медленно разрезала бинты. Аккуратно бросала пропитанные гноем и кровью полосы в таз у кровати. То, что я увидела на его груди, на мгновение выбило воздух из лёгких.

Плоть была почерневшей, расползшейся. Яд разъедал его изнутри.

Но я быстро взяла себя в руки. Потянулась за инструментами — нужно было взять образец.

И именно в этот момент Нортан открыл глаза.

Жёлтые. Больные.

Он простонал и попытался сфокусироваться.

— Тш… — тихо сказала я.

Отступила, взяла заранее подготовленное обезболивающее и снотворное. Быстро смешала их в одной ложке и вернулась к нему, осторожно приподняв его голову.